Общепризнанные принципы и нормы международного права
Передача «Обретение смыслов»

Цикл передач "Обретение смыслов". Выпуск №111.  


Степан Сулакшин: Добрый день, друзья. Сегодня мы рассматриваем запланированную в прошлый раз с вашим участием не термин и даже не словосочетание, а некую очень важную формулу – «Общепризнанные принципы и нормы международного права».

Почему, наряду с односложными терминами и категориями, которые в основном заполняют наш с вами словарь, на сей раз выбрана такая сложная словесная формула? Потому, что она взята из российской Конституции. Может быть, опережая разговор, я сделаю намек на то, что это, что называется, эксклюзив в правовом политическом пространстве и практиках всего мира, и очень важно понять, найти смысл подобного эксклюзива. Начинает Вардан Эрнестович Багдасарян.

Вардан Багдасарян: Положение об общепризнанных принципах и нормах, вопреки распространенному в России и поддерживаемому и популяризируемому юристами мнению, отнюдь не является универсальным. Анализ Конституций всех стран мира привел к констатации того факта, что в подавляющем большинстве Конституций положения об общепризнанных принципах и нормах международного права нет.

Такое положение есть лишь в 25 Конституциях разных стран мира, причем подавляющее большинство этих стран – это постсоветские, посткоммунистические страны. В российской же Конституции чаще всего, целых 6 раз, происходит апелляция к общепризнанным принципам и нормам международного права, начиная с ее преамбулы. Но, даже если мы обнаруживаем положение «общепризнанные принципы и нормы» в других Конституциях, там оно используется в совершено другом контексте, не в таком, как в российской Конституции. Там речь идет о нерушимости территорий, об отказе от претензий на внешние территории, и только в этом контексте.

Можно процитировать, к примеру, Конституцию Монголии. Это не самое суверенное государство, тем не менее, там эта формула принципиально иная, чем в российской Конституции: «Исходя из общепризнанных норм и принципов международного права, Монголия будет вести миролюбивую внешнеполитическую деятельность». И все. Речь не идет, как в российской Конституции, о полном принятии неких принципов и норм международного права, которые включены в российское законодательство.

В Конституции Вьетнама говорится о действующих принципах и нормах международного права в части регулирования иностранного капитала, находящегося на территории Вьетнама. В Конституции Хорватии, наоборот, исходя из принципов международного права, апелляции к ним, утверждается право хорватской нации на суверенное государство. Примерно в таком же ракурсе, может быть, даже более усиленно, с апелляцией к общепризнанным принципам и нормам международного права в Конституции Грузии запрещается сепаратизм, отделение от Грузии каких-то территорий.

И совершенно иначе трактуется все это в Конституции России. Если посмотреть генезис, откуда все это взялось, обнаруживаются достаточно интересные прецеденты. Возникает вопрос: что есть общее между Конституцией Российской Федерации 1993 года и Основным законом Германии 1949 года, и что есть общее между этими странами?

Германия потерпела поражение во Второй Мировой войне. Одним из результатов этого поражения явилось закрепление и принятие Основного закона Германии, который предполагался как временный, переходный на оккупационный период. И не то же ли самое – через 2 года после распада СССР принимается Конституция 1993 года.

Прослеживается следующий генезис. После поражение Германии в Первой Мировой войне в статье 4-й Конституции Веймарской республики сказано: «Общепризнанные положения международного права имеют значение обязательных составных частей имперского германского права». Далее, в Основном законе Германии после поражения ее во Второй Мировой войне записано: «Общепризнанные нормы международного права являются составной частью права Федерации. Они имеют преимущества перед законами и непосредственно поражают права и обязанности для жителей федеральной территории».

Но вот принимается Конституция Российской Федерации, и формула на удивление та же, что и оккупационная формула, примененная к правовому полю Германии. Статья 15-я: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации устанавливаются иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора».

Конечно, есть апелляции к заключаемым международным договорам и в Конституциях других стран. И в Конституциях других стран говорится о том, что международным договорам отдается приоритетность – Конституции Нидерландов, Польши, Франции. Но чтобы некие принципы, незаключенные, неподписанные, нератифицированные, принципы и нормы сами по себе, установленные без соответствующего подписания и ревизии со стороны Российского государства, принимались как часть российского законодательства, это исключительные проявления. Эти проявления аналогичны тем, что имели место в Германии после поражения в двух войнах.

К чему восходит сама идея общепризнанных принципов и норм международного права? Можно предположить, что есть некий актор, который имеет право на принятие и установление этих общепризнанных принципов и норм, и это один подход. Но возникает вопрос, что это за актор.

Второй подход – может быть, эти общепризнанные принципы и нормы устанавливаются большинством государств мира, когда каждое государство мира – это один голос. Но в таком случае можно вспомнить ситуацию, когда Советский Союз был в международной изоляции, и отношение к нему подавляющего большинства стран было специфическим. Так что же, Советскому Союзу нужно было отказаться от своей суверенности ввиду того, что большинство государств мира мыслило иначе? Возьмем предвоенную ситуацию 30-х годов в Европе. Подавляющее большинство государств было фашистским. Что же, исходя из принципов международного права, всем государствам нужно было принять фашистскую парадигму?

В действительности общепризнанных принципов и норм международного права не существует. Даже позиционируемая как общепризнанная Всеобщая декларация прав человека, когда она принималась в 1948 году, вызвала существенное оппонирование. Советский Союз первоначально воздержался от голосования, потому что тезис Советского Союза и сторонников советской модели заключался в том, что это очень формальные принципы.

Во Всеобщую декларацию прав человека закладываются либеральные принципы, и нет никаких социальных гарантий.

Тогда воздержалась и Саудовская Аравия, потому что она предлагала совершенно другую антропологическую и религиозную модель человека. В нашем государстве есть законодательное определение, что такое «общепризнанные принципы и нормы международного права». Оно было принято в Постановлении Пленума Верховного суда Российской Федерации 10 октября 2003 года. В нем говорится о том, что содержание принципов и норм международного права раскрывается, в частности, в документах Организации Объединенных Наций и ее специализированных учреждений.

Очень информативное содержание. Во-первых, обращает на себя внимание появление в правовом документе слова «в частности». Значит, речь идет не только об Организации Объединенных Наций, а о ком-то еще, но о ком конкретно – не оговаривается. Говорится – документы Организации Объединенных Наций и плюс ее специализированных учреждений.

Оказывается, если исходить из Конституции Российской Федерации, все, что принято ООН и ее специализированными учреждениями, должно автоматически приниматься в Российской Федерации. Но многое, принимаемое в ООН, может прямо подрывать суверенитет России и идти в полный разрез с теми суверенными трактовками, которые выдвигает Россия.

С 2000 года под эгидой ООН учреждается международная комиссия по вопросам вмешательства и государственного суверенитета. Эта комиссия через год своей работы представила доклад под названием «Обязанность защищать». В нем говорилось, что если в том или ином государстве нарушаются права человека, и государство идет на злодеяния, то международное сообщество имеет полное право вмешиваться в дела этого государства вплоть до военного вмешательства.

В 2005 году на Всемирном саммите ООН эта концепция приобрела статус официального документа. По сути дела, подписываясь под тем, что общепризнанные принципы и нормы международного права действенны и обязательны для нас, мы даем зеленый свет на внешнее вмешательство в дела России. ООН же принимает концепт о том, что внешние силы должны вмешиваться, когда нарушаются права человека в России, и об этом идет широкий дискурс на Западе.

В 2011 году Совет по правам человека ООН, специализированная ее часть, принимает резолюцию, направленную на защиту прав секс-меньшинств. Россия тогда голосовала против, но она оказалась в меньшинстве, и соответствующая резолюция была принята. Значит, исходя из того, что эта резолюция имеет приоритетность и автоматически включается в нашу законодательную систему, она должна иметь прямое действие по отношению к России. Таким образом, эта статья, присутствующая в Конституции России, явно диссонирует с концептом о суверенитете государства, она устанавливает паритетность внешнего актора, устанавливает режим внешнего управления по отношению к Российской Федерации.

Владимир Лексин: Что такое «общепризнанные принципы и нормы международного права, международные договора», знает, наверное, большинство людей с высшим образованием, у которых был хотя бы небольшой курс права. В нашем Центре, когда он еще размещался на другой территории, проходил по этому поводу очень интересный семинар. Это было совсем недавно. Проводили его наш юрист Максим Вилисов и Юрий Александрович Тихомиров, очень известный юрист.

Тогда велось любопытнейшее обсуждение многих позиций, которые сейчас озвучил Вардан Эрнестович. Действительно, при распространенности этого словосочетания и входящих в него терминологических отдельных сюжетов принципы международного права именно в их реализации вызывают множество разного рода, мягко говоря, недоразумений.

Что вообще это такое? Кстати, в нашей Конституции в 45-й статье есть положение о том, что граждане Российской Федерации в случае, если они исчерпали все возможности для отстаивания своих прав и свобод в стране, могут обращаться в разного рода международные судебные органы, чем некоторые наши сограждане активно и пользуются.

Какова особенность того, что называется «международным правом»? Что это вообще такое? С моей точки зрения, это абсолютно необходимая составная часть всех правовых систем мира, поскольку все государства стали в той или иной степени быть взаимозависимыми и взаимосвязанными.

Все, кто каким-то образом касался юриспруденции, знают, что международное право – это совокупность юридических норм, признанных государствами, которые согласны с этими нормами в качестве руководящего принципа, регулирующего отношениями стран друг с другом. Все, что связано с международными отношениями, с международным правом, это то, что должно определять только лишь формат отношений друг с другом, но не навязывать каждой стране ее политику, ее внутренние взгляды на внешние проявления других стран и так далее. Это нормы регулирования отношений между отдельными странами.

Причем это все чисто добровольное. Ни один документ Организации Объединенных Наций не носит характера обязательного применения. Кроме того, как уже было отмечено, не все страны участвуют в тех или иных международных акциях правового характера, поддерживают их или, наоборот, противятся им. В частности, Соединенные Штаты, грубо выражаясь, в гробу видели то, что называется морским правом. До сих пор у них существуют по этому поводу весьма своеобразные законы, которые с международной практикой морского права связаны весьма и весьма относительно.

В то же время некоторые нормы международного права действуют достаточно четко до сих пор, и они мне представляются очень важными. Это касается, например, выдачи преступников, что иногда и делается. По крайней мере, есть возможность обратиться к другим странам по этому поводу.

Последние полвека обросли большим числом разного рода нормативных актов, что называется, общепризнанными принципами и нормами международного права. Прежде всего, это Декларация о принципах международного права ООН 1970 года. Это краеугольный камень всего того, что должно было бы быть. В ней есть 6 основных принципов.

Первый из них, и это очень важно: «Государства юридически равны». На этот принцип ссылаются юристы всего мира, но насколько он соответствует действительности? Второй принцип: «Каждое государство пользуется правами, присущими полному суверенитету». Третий: «Каждое государство обязано уважать правосубъектность других государств».

Далее: «Территориальная целостность и политическая независимость государства неприкосновенны со стороны других государств». Здесь речь идет об аннексиях, о захватах и так далее. Далее: «Каждое государство имеет право свободно выбирать и развивать свои политические, социальные, экономические и культурные системы». И наконец: «Каждое государство обязано выполнять полностью и добросовестно свои международные обязательства и жить в мире с другими государствами».

В данном случае речь идет не о международном праве, а о международных обязательствах, то есть о том, что зафиксировано в конкретных международных договорах, договорной международной системе одной страны с другой.

В соответствии с нашим законодательством такого рода международные договоры должны проходить через 3 следующие стадии. Проекты этих договоров должны быть признаны соответствующими нашими инстанциями, которые этим занимаются, они должны быть ратифицированы со стороны государства, и они должны быть одобрены на самом высоком уровне.

Если эти договоры проходят такие процедуры, то тогда действительно появляется наше обязательство перед кем-то, и только в этом случае. Еще раз повторяю, речь идет только о том, что каждое государство обязано полностью и добросовестно выполнять свои международные обязательства и жить в мире с другими государствами. Под каждым из этих пунктов я полностью подписываюсь. Я не думаю, что в мире есть хоть один человек, который не согласился бы с тем, что государства юридически равны, что каждое государство пользуется правами, присущими полному суверенитету, и так далее. Золотые слова, и хорошо, что они хотя бы один раз прозвучали.

Есть ли в этом какой-то смысл или какие-то позиции, более-менее удовлетворяющие нашу страну? Да, несомненно, есть. В частности, то, что Организацией Объединенных Наций недавно были признаны границы по разделению морской акватории, и об этом много говорили.

Но есть, может быть, и более важные, но менее заметные для нас моменты. Один из них – это различные дела ООН, связанные с позициями мирового наследия. В частности, последние события, связанные с Байкалом, которые во многом удалось провести через наших разного рода странных природо-правозащитников, только благодаря тому, что Байкал был включен в список объектов мирового наследия.

Так вот, для того чтобы каждый раз определять, что такое «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры», нужно иметь в виду вот эти 6 принципов, которые были сформулированы еще в 1970 году, и каждый раз смотреть, насколько интересы нашей страны укладываются в те международные обстоятельства, которые нам предлагаются.

Особенно это относится ко 2-му пункту: «Каждое государство пользуется правами, присущими полному суверенитету». Я ни разу не слышал за последние лет 20, чтобы кто-нибудь в декларациях, в президентских посланиях, в публичных слушаниях апеллировал именно к этому основополагающему документу международного права. Я думаю, что сейчас для России особенно важно вспоминать, что же записано в этих документах, и не упускать возможности использовать это в наших дипломатических и политических баталиях. Спасибо.

Степан Сулакшин: Спасибо, Владимир Николаевич. «Общепризнанные принципы и нормы международного права». Почему мы взялись за эту тему? Еще раз подчеркну, мы ее сейчас обсуждаем в самом актуальном и значимом для нашей страны контексте. Уже зачитывалось, что статья 15, пункт 4 Конституции России звучит так: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы».

Коллеги уже говорили, что это норма с двойным дном. Она имеет очень значимый политический заряд, и, мне кажется, самый актуальный анализ. В этом контексте он и является политологическим анализом, но он неразрывен с конституционным правовым анализом. Итак, первое замечание.

Начну с того, что в Конституции есть еще одна похожая форма словосочетания, а именно, «высшая ценность – это права и свободы человека». В чем их схожесть? Права и свободы – это одно и то же, потому что свобода – это одно из прав.

Но почему размножается терминологически, почему не сказано, что «высшей ценностью являются права человека»? Нет, свобода выделяется как некое особое право, и на этом делается акцент. Схожесть в том, что принципы и нормы международного права – это тоже одно и то же. Принципы международного права – это, на самом деле, императивные, наиболее важные и значимые нормы международного права. Но их выделяют, опять-таки, для того чтобы подчеркнуть, что есть какие-то превосходные по значимости, по необходимости следования нормы международного права. Значит, с принципами и нормами более-менее ясно, некий смысл тут есть.

Международное право – здесь дело уже обстоит хуже, потому что, с одной стороны, это совокупность норм, признанных государствами в двухсторонних либо многосторонних отношениях, либо в международных организациях, главенствующей из которых, конечно, является ООН. И именно принятый Устав ООН, Декларация о принципах международного права ООН 1970 года, Хельсинкский заключительный акт совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 года дают набор этих самых принципов международного права.

Они, действительно, очень важные и очень значимые – и принцип неприменения силы и угрозы силой, и принцип разрешения международных споров мирными средствами, и так далее. Но никто не определил понятие «общепризнанности принципов и норм». Что такое «общепризнанность», неизвестно.

Причем «признанность» и «принятость», «общепризнанные» или «общепринятые» разные понятия. Вардан Эрнестович говорил, что кто-то может быть в меньшинстве в процедуре принятия этих самых норм международного права в международных организациях, и говорить об общепризнанности в правовом регламентном смысле неправильно. Неизвестно, что это такое.

Второй момент. В контексте российской конституционной нормы значится «правовая система страны». Этот термин тоже не определен. Существует дискуссия, научная, практическая, юридическая, существуют совершенно разные подходы, и под правовой системой понимают едва ли не все на свете. А именно, это связь системы права, системы законодательства, правовой культуры с правовыми понятиями. То есть, получается, что правовая система страны – это ее бытие в пространстве правогенерации, правоприменения, правоэффективности, правореализации и тому подобное. «Все на свете» – это, конечно, неопределенная позиция.

С другой стороны, под правовой системой в узком смысле понимают совсем утилитарную материальную вещь. Это упорядоченный массив, собрание статей, законов, других нормативно-правовых актов. То есть это гораздо более узкая механистическая трактовка, но в эту трактовку, в набор актов вставить нормы не представляется возможным, потому что для этого норма должна иметь вид акта, а не принципа и нормы.

Принцип и норма – это всего лишь составная часть нормативно-правового акта. К чему я подвожу свою мысль? К тому, что формулу, десуверенизующую российскую правовую систему в обоих смыслах, в статью 15 записали неслучайно. Вардан Эрнестович рассказывал о тех политических обстоятельствах и целях, в которых такие нормы в конституции появляются.

На сегодняшний день вам должна быть известна, она широко освещена в медийном пространстве, активная позиция о том, что Россия несуверенна, что российский президент ничего не может делать, потому что статья 15-я запрещает ему, Государственной думе, Совету Федерации что-либо делать на неких собственных суверенных основаниях.

Я ничего не выдумываю, это принадлежность современного внутрироссийского политического дискурса, который касается форм деятельности, направленности приоритетов и будущего строительства российской государственности. Вот такое политическое последствие. В связи с этим нет укорененного, естественного, конструктивного, порождающего смысловое развитие и пирамиду смыслового содержания у этого словосочетания, у этой формулы – «общепризнанные принципы и нормы международного права как составная часть правовой системы Российской Федерации». Его просто нет.

А что же есть? А есть скрытая политическая латентная нагрузка в целях снижения суверенитета нашей страны и в целях конституционно-правовой, политико-правовой, политической манипуляции. Поэтому я призываю отказаться от поиска твердого, содержательного, конструктивного и по правилам смыслообразования построенного смысла этой формулы, но увидеть следующее ее содержание, которое я как всегда пытаюсь дать в виде дефиниции, а именно: общепризнанные принципы и нормы международного права как составная часть правовой системы, в частности Российской Федерации, это образец конституционно-правовой и политической манипуляции для ослабления суверенности государства.

Вот такой неожиданный вывод из этого анализа, и такое особое положение в нашем будущем междисциплинарном словаре государственного управления для этой формулы. Спасибо за терпение в разбирательствах столь непростых материй. И позвольте обозначить следующую тему, это «Рациональный» или «Рациональность». Понятно, что здесь есть дихотомические связи с интуитивностью и так далее, но будем разбираться. Всего доброго.


comments powered by HyperComments
3972
16407
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика