Политическая правда
Передача «Обретение смыслов»

Цикл передач "Обретение смыслов". Политическая правда.

Степан Сулакшин: Добрый день, друзья. Как мы и обещали в прошлый раз, сегодня разговор о политической правде. Нельзя сказать, что это очень устойчивый и распространенный термин, что он растиражирован во всякого рода учебниках и словарях, но дело в том, что жизнь человеческих обществ очень динамична. Она порождает как новые явления, так и новые словесные языковые лингвистические отражения этих явлений. И когда каждый человек, гражданин сталкивается с речами, темами, контекстом политического разговора, он всегда встречается с такими, например, распространенными клише как «политика – грязное дело». Тема правдивости в политике, в деятельности политиков – это тоже часто обсуждаемая тема, мысль и, соответственно, такой словарный вызов. Поэтому сегодня мы и взяли такой синтетический термин: политическая правда. А сейчас увидим, есть ли за этим смысловая глубина. Профессор Багдасарян Вартан Эрнестович.

Вардан Багдасарян: Начну вначале с самой категории «правда»: очень емкая категория и важная, особенно для России. Вспомним, что первый свод законов назывался «Русская правда». «Не в силе бог, а в правде», – говорил Александр Невский. «Наше дело правое: враг будет разбит, победа будет за нами», – говорил другой известный исторический деятель. Враг будет разбит почему? Потому что наше дело правое. Правда в этой связи выступала как важнейший мотиватор. Она подталкивала народы, общества на великие свершения. Правда – это категория дихотомичная: правда противопоставляется лжи. Если есть правда, значит, есть неправда, есть ложь. Есть ложь внешняя, может быть, средоточие лжи внешней. Так строилась, в частности, идеология в СССР, что существует внешняя ложь, она связана с определенными геополитическими центрами и эти центры лгут и искажают представление о действительности, искажают реальные исторические процессы. Либо ложь имеет внутреннее сосредоточение, и тогда можно говорить или стеречь о неправде власти. И на этом, можно сказать, и была построена Нагорная проповедь Христа: ведь главный пафос там – это было обличение фарисейства, лжи фарисейства. Отсюда возникает очень русская тема о граде Китеже. О том, что власть лжива, власть неправдива, а есть истинное царство, где царство правды – это град Китеж. И отсюда уход в некую катакомбную культуру тех же старообрядцев и осуждение официальной неправды. Большевистский опыт: вспоминаем, газета «Правда», газета правды. Ее пытались периодически закрыть, и переименования характерны: «правда» оставалось во всех названиях: «Рабочая правда», «Северная правда», «Правда, труда», «За правду», «Пролетарская правда», «Путь правды», «Трудовая правда» и «Все правда». С этим лозунгом – правда – выходили большевики и, в конечном итоге, победили, и сейчас в этой связи восприятие власти в значительной степени строится на представлении о неправде власти.

Вот что говорят опросы общественного мнения. Только 5% опрашиваемых обнаруживают, что есть честные люди в правительстве. 5% считают, что, да, есть, не все, но существуют. 2% говорят, что есть честные люди в Госдуме, 10% говорят, что есть честные в судах. То есть недоверие: власть неправдива, власть лжива. Это общие представления, и отсюда идет путь: почва для властной инверсии готова. Почему почва готова? Потому что есть представление о лживости этой самой власти. Вот говорим о правде: возникает категория «политическая правда». Вопрос здесь ключевой, а насколько ложь имманентна политике.

Потому что сложилась точка зрения, что политика без лжи, собственно, быть не может.

Вспомним бисмарковскую фразу: «Никогда столько не лгут, как во время войны, после охоты и перед выборами». Примерно о том же самом говорил Победоносцев, когда я говорил о лжи демократии. Почему – ложь демократии? Потому что она связана с избирателями. Избирателей привлекают и могут привлечь на свою сторону только путем лжи. Прошли бисмарковские времена, и уже классически говорят, это геббельсовская пропаганда. То есть тезис о том, что ложь должна присутствовать в политике и она должна была поставлена на поток, был высказан прямо, прямо заявлено, и так, собственно, и осуществлялась эта пропаганда в нацистской Германии. «Ложь, повторенная тысячу раз, становится правдой, – говорил Геббельс, – мы добиваемся не правды, а эффекта». Это представление достаточно укоренилось. В этом представлении есть, определенно, некий элитаризм: правда – слишком крепкий напиток, чтобы его давать народу. Отсюда то представление, которое есть, уходит в принципе в глубь веков. Это система посвящений, система инициаций. Есть посвящаемые – они допускаемы к каким-то более высоким знаниям, и эти знания не должны быть предоставляемы на низших уровнях этой иерархии. Есть эзотерики, и есть профанический уровень. Это большинство, которое к этим эзотерическим знаниям не допускается. Так, в частности, строится посвящение в системе масонства, в том, что на каждой новой стадии открывается новое видение, которое зачастую принципиально отличается от того, что существует на нижних этажах, – вступает в диссонанс. Значит, что получается? На нижних этажах неправда или неполная правда. А неполная правда – это уже ложь: отсюда же и неверие в народ.

Вспоминается в этой связи и нечаевский «Катехизис революционера», что для достижения политической цели можно использовать любое средство, в том числе, ложь. Не только можно, но это надо делать, и опыт, как русские народники распространяли ложные обращения, ложный манифест, от царя адресованный, что не ту волю дал царь, и так далее, это все входило в эту традицию политического, то, что политик имеет право и должен использовать ложь для достижения своих целей. Конечно, тут нельзя сводить все дело к банальному: говорите правду, не говорите ложь, и все будет хорошо. Есть ложь – важный инструмент, и в принципе есть понятие «ложь во спасение». Можно сослаться на многих великих мыслителей: на Максима Горького, который говорил, что есть ложь, по которой люди как на светлых крыльях поднимаются к небу. Процитирую также Александра Зиновьева (достаточно, мне представляется, глубокая мысль): «Ложь есть абсолютно необходимая форма приспособления индивидуумов к условиям своей социальной среды. Человек, не умеющий лгать в общении с другими, есть существо несоциабельное: без лжи невозможен никакой социальный расчет, без которого вообще нет социальной формы жизни».

Но речь не об этом: речь идет о политических технологиях сегодня. Ведь она сложилась и четко проявилась и в осетинской войне, а особенно, в событиях на Ближнем Востоке, в ливийской ситуации, когда несли, скажем, лозунги в поддержку Каддафи, а в мировых СМИ это интерпретировали как антикаддафиевское выступление.

Или были постановочные штурмы правительственных зданий в Триполи, которые были сняты вообще на территории не ливийской. То есть можно не просто лгать – можно конструировать иначе мировые политические процессы, вот о чем речь. А как этому отвечать? Говорят так: противники используют ложь – тоже давайте использовать ложь. Тут, в общем, кто кого обманет, и в этой технологии пытаться выстраивать политику. Но можно ли переиграть дьявола: можно ли переиграть ту систему, которая на этой парадигме и выстраивала технологически свою систему лжи? Поэтому выход тут представляется принципиально один. Выход, который был сформулирован Александром Невским: «Не в силе бог, а в правде». Противопоставлять лжи политической принципиальную правду. В этом может быть принципиальная позиция: выход России в идеологическом противостоянии с теми противниками, которые сделали ставку на политическую ложь.

Степан Сулакшин: Слово предоставляется Владимиру Николаевичу Лексину.

Владимир Лексин: Дополняя несколько то, что сказал Вардан Эрнестович, я еще один синоним, очень важный с моей точки зрения, использовал бы, характеризуя правду. Это честность. Политическая правда для меня, я думаю, что и для большинства наших сограждан, это политическая честность. Когда Вартан Эрнестович говорил о том, сколько людей считают честными в различных органах нашей публичной власти, можно сказать, что это аналог или синоним того, сколько правдивых людей там есть. Что же такое политическая правда? Как мне кажется, это адекватное или честное отражение в декларациях, в публичных выступлениях, в принимаемых решениях и в конкретных действиях публичной власти или отдельных политиков чего? Во-первых, своего истинного лица. Во-вторых, исходной ситуации, которой дается оценка. В-третьих, честное, адекватное отражение изложения поводов для принятия решений. Не придумывания того, почему мы это приняли, а конкретное честное изложение того, почему принимаются политические решения. И наконец, это честное адекватное отражение результатов принятия решений при политических отчетах, и так далее. Естественно, что вся эта квадрилья – это обнаружение своего истинного лица, честное отражение исходной ситуации. А политик всегда отталкивается от того, что есть на поле его деятельности.

Поводы для принятия решений, с моей точки зрения, это важнейший компонент в политической честности. И наконец, оценки результатов принятия решений, вся эта четверка, она естественно реализуется в самой, наверное, сложной все-таки, самой ответственной и самой наиболее слабо формализуемой среде, которую я называю средой современной политики. И здесь, может быть, по необходимости, по еще каким-то условиям, но чаще всего просто из-за отсутствия этой самой политической правды и честности допускаются какие-то вещи. Во-первых, неполнота правды: я говорю правду, правду и только правду, но не всю. Это дезинформация: дезинформация сознательная или, может быть, просто инстинктивная – для спасения или еще для чего-то. И наконец, очень важным является то, что я бы назвал умолчанием. Неполнота правды – это просто умолчание самых важных, может быть, позиций, которые любым политиком и в любой политике должны были бы, наверное, высказаны. Здесь самый четкий антоним к слову «правда» – слово «ложь» – имеет в нашем родном русском языке разного рода изводы стилистические, грамматические, даже фонетические.

Любопытно, что у того же Даля количество пословиц, связанных с ложью, многократно превышает количество пословиц, связанных с правдой.

Люди чаще всего определяют правду по тому, что они очень четко понимают, что такое ложь и что такое не ложь. Это вранье ощущается наиболее четко, и оно и служит каким-то критериям того, что можно считать политической правдой. Сколько лжи, то есть, сколько неправды сейчас выливается во всех политических выступлениях практически всех политиков во всем мире, это сюжет, наверное, отдельного исследования: оно было бы крайне любопытно. Только представить, что люди говорят, не произнося ни слова. Степан Степанович сказал с самого начала, что не всегда используется это словосочетание, «политическая правда,», но «политическая ложь» – это самое что ни на есть распространенное. Ввести в заблуждение, обмануть, перехитрить, одурачить, то есть считать людей за дураков. «Провести» – очень хорошее слово. «Они нас проводят», или, «он меня провел», что это значит?

Провел мимо правды. «Охмурить» – замечательное слово: так часто сейчас оно в обиходе людей. «Заморочить» – это от слова «морок». То есть представить что-то, не имеющее вообще никакого отношения к действительности. «Втереть очки» – это значит, ослепить, совершенно по-другому направить политическое зрение. Зачем это делается? Либо для чисто политических штуковин, которые называются политическим протоколом, или вежливостью. Терпеть не могу политического противника, но я должен высказать к нему некое уважение, говоря, уважаемый такой-то. Ясно, что он ни какой не уважаемый. Это политическая ложь. Скажем, что это ложь политического протокола. Но чаще всего поводом для политической лжи, то есть извращения правды, является выгода как таковая. При этом надо сказать, что ложь как антоним правды всегда сознательна: лжи по незнанию не бывает. И сам говорящий всегда знает, что он лжет. В политике почти никогда не бывает того, чтобы тот, кто говорит неправду, был недостаточно информирован или еще что-то. Ложь, то есть отказ от политической правды – это всегда осознанная и очень четкая акция. Как оценить, что говорится, правда или неправда? Сказано, единожды солгавший, кто тебе поверит? В правде такая же точно вещь. Если президент произнес замечательные слова о национальной идее, о необходимости национальной идеи для страны, о том, что это самое важное, самое главное сейчас, то нужно, вероятно, чтобы у этой правды появилось свое продолжение. Это станет правдой тогда, когда это будет реализовано в системе конкретных действий, в изменениях, вносимых в разного рода нормативные, законодательные и конституционные акты. Политическая правда становится таковой только при последовательной реализации, с моей точки зрения, такого системного подхода, потому что такая политическая правда одно из самых главных, наверное, условий. Здесь последнее, что я вам скажу: в том, что в обществе происходит отказ от политической правды, во многом виноваты не только политики, но и то, что можно называть научно-экспертным сообществом, которое работает или должно работать на то, чтобы говорили правду. Спасибо.

Степан Сулакшин: Спасибо, Владимир Николаевич. Знаете, уважаемые коллеги, как политические психологи советуют отличать правду от неправды, когда говорит какой-нибудь политический шоумен? Если он трет свой нос или теребит мочку уха, точно врет. Политическая правда – это категория в основном отношении нелинейная, потому что она обращает наше обычное житейское представление-ощущение-содержание правды на иное содержание. Как всегда, я искал жесткие логические смысловые формулы, в прямом смысле формулы, потому что из смыслов строятся смыслы как из кубиков строятся красивые архитектурные сооружения. И это помогает ходу мысли, оттачиванию внутренней логической интеллектуальной машинки вашего сознания, чтобы ощущать, разбираться, доказывать самому себе те или иные конструкты из смыслов. Итак, политическая правда – это информация, для которой целесообразность в ее политическом применении важнее ее достоверности. При этом правда – это информация, соответствующая известной человеку действительности. Есть реалии – есть человеческое сознание. Человеческое сознание никогда точно не может отразить действительность, и это есть истина. Но человек может приближаться к отражению действительности, к истине, генерируя, получая для себя известную ему действительность, и это есть правда как приближение к истине. А честность – это уже способность, готовность и реальное декларирование правды как известной человеку информации о действительности – такая логическая цепочка. Второе ключевое слово, дефиниция: целесообразность.

Понятно, что политика – это деятельность целеположенная, и политика, сейчас я это покажу, формирует существенно другой континуум целей, средств, оценок, чем обычная житейская ситуация.

Итак, цель оправдывает средства. Примерно эта аннотация – ключевое и наиболее тождественное представление о политической правде. Парадокс заключается в том, что целесообразной может быть и достоверность. Тогда политическая правда становится близкой к нашей обычной бытовой житейской правде. Тогда это просто правда. Политика – это удел борьбы. Часто эта борьба осуществляется в условиях смертельной угрозы: войны или предвоенной ситуации, конфликтов. Тогда мир и пространство человеческого бытия существенно преобразуется: он просто искажается. Начинают действовать другие законы относительно жизни и смерти, моральности-аморальности, правды-неправды, и наше частое заблуждение в том, что мы пытаемся из обычной нормальной жизни переносить представление о смыслах на ситуацию не очень обычную: форс-мажорную, пограничную, если хотите. Есть два наклонения в смысловой жизни, или в жизни смыслов, для этой категории – «политическая правда». Первое. Данное ключевое слово в определении: целесообразность – может быть нравственной, может быть вполне оправданной, правильной, достойной, и так далее. Пример – это ситуация: ложь во спасение. Такое бывает, и тогда находится некое наше обычное житейское, вообще человеческое оправдание неправде в политической правде. Но политика – грязное дело, и это отражает ту неизбежность, повторю, в форс-мажорных искаженных условиях борьбы, иногда смертельной борьбы, которая политическую правду делает такой двусмысленной – не вполне правдой. Тут, правда, справедливо и соображение о том, что благие намерения ведут в ад, и это как раз и иллюстрирует очень сложную нелинейную смысловую жизнь данного понятия.

И второй случай, второе наклонение, когда целесообразность в деятельности политика, в содержании его политической правды может быть безнравственным, может быть преступным. Тогда политика и информация, ее сопровождающая, становится вдвойне грязным делом, вдвойне недопустимым и осуждаемым. Термин «политическая правда», хотите, даже драматичен, потому что он производен от той сложной действительности, в которой политика и обычная общечеловеческая жизнь – это разные пространства бытия. Меняются для них критерии, и это профессионал должен понимать и отражать. Зачем? Затем, чтобы управлять степенью этой самой черноты, этой самой политической правды. Дело в том, что политика живет тоже в диапазоне «от и до». Слева она стыкуется, как мы видели, с обычной, нормальной линейной жизнью, где правда – правда, ложь – ложь, грязное – грязное, белое – белое, правильное – правильное, а неправильное – это неправильное, и такого в политике довольно много. И было бы, конечно, замечательным, целесообразным всю ее туда накренить, подтянуть к этому крылу, условно, «от», к левому крылу этого бытия или политического бытия. Но есть ведь и «до»: второе крыло, второй полюс, диапазон, грань. Это там, где война, где угрозы, где борьба, где меняются все эти критерии. И там действительно политика и политическая правда отличаются от просто правды. Но не надо эту форс-мажорную ситуацию превращать в общее правило и употреблять ее там, где абсолютно нет нужды в этом. Где политик может стремиться стать белым, чистым, честным, правдивым и политическую правду, сложную, целесообразно опосредованную, превращать в нормальную человеческую, и это устанавливает для себя сам политик. Он сам находит и преследует некую границу между чистотой и грязью, и этот вызов, который вытекает из логической структуры смыслового содержания термина «политическая правда», наверное, самый актуальный и важный для каждого действующего политика. У него есть возможность: либо сюда, либо сюда.

В следующий раз продолжим эту серию синтетических политических категорий и предлагаем подумать над термином «политическая воля». Спасибо, всего доброго.


comments powered by HyperComments
2721
11043
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика