Право народов (наций) на самоопределение
Передача «Обретение смыслов»

  Цикл передач "Обретение смыслов". Выпуск №108.

Степан Сулакшин: Добрый день, дорогие друзья, друзья нашего сайта, читатели, наши соратники по походам за смыслом. Сегодняшняя категория, которую мы будем анализировать, некоторым образом синтезирует два наших телевизионных интернет-продукта, потому что относится, помимо своего словарного, категорийного назначения, еще и к актуальному политическому процессу, актуальным политическим событиям в жизни нашей страны, в жизни соседней страны – Украины. Это категория «Право народов (наций) на самоопределение».

Категория, термин очень индикативный в отношении смысловой сложности построения этого термина. Сегодня мы с этим будем разбираться, но прошу вас обратить внимание именно на эту сторону вопроса – методологическую сторону. Очень сложная конструкция, демонстрирующая классические проблемы смыслообразования и смыслораспознавания, и, наконец, смыслостроительства.

Потому что наша с вами общая цель и цель будущего междисциплинарного терминологического словаря – как раз помогать специалистам понимать эти сложности, преодолевать их и быть предельно точными в профессиональном отношении, употребляя те или иные специальные термины, с тем, чтобы понимать друг друга, и с тем, чтобы быть максимально понимаемыми со стороны аудитории, с которой специалист, профессионал, пользующийся этими терминами, имеет дело. Итак, «Право народов (наций) на самоопределение».

Вардан Багдасарян: Известна коллизия между правом народов (наций) на самоопределение и принципом территориальной целостности, поскольку эти принципы могут противоречить и часто противоречат и сталкиваются друг с другом. И возникает вопрос, а из какого принципа надо исходить в той или иной ситуации: из права народа на самоопределение или из принципа территориальной целостности? И каждый раз это вопрос интерпретационный.

Тогда возникает вопрос, а кто обладает правом на интерпретацию? По сути дела, правом на интерпретацию, как выстраивается сегодня современный миропорядок, обладает тот, кто более сильный. Значит, чья сторона более сильна в том или ином геополитическом раскладе, тот и интерпретирует, что, из какого принципа мы исходим – права народов на самоопределение или территориальной целостности.

Если посмотреть исторически, то в введении этой категории, ее использовании в актуальной политике прослеживается ее проектный характер. Существовали традиционные империи. Все эти традиционные империи имели этнически гетерогенный характер – много народов. Вспомним Австро-Венгерскую империю, Российскую империю, Османскую империю.

Появляется этот концепт – право народов на самоопределение, и, по сути дела, он наносит удар по всем этим традиционалистским империям, которые были построены гетерогенным образом.

И вот один народ выделяется, один, другой народ заявляет о своем праве, и империи начинают сыпаться. Собственно, так и этот сценарий, когда после первой волны разрушений, после Первой Мировой войны так посыпались и колониальные империи – Французская, Английская.

Но вот возникает другой принципиальный тип государственности. Этот другой тип государственности тоже можно назвать империей, но это была империя другого типа – Соединенные Штаты Америки. Там выдвигается проект плавильного котла, он снимает этничность – этносов нет. И вот эту модель, застраховав себя от выдвижения тезиса права народов на самоопределение, потому что народов нет, а есть только американцы, именно Соединенные Штаты Америки поддерживают этот концепт и выступают наиболее активно за декларацию прав народов на самоопределение, и, в общем, начинается процесс дробления.

Можно хронологически посмотреть, сколько, как и когда возникало государств, какое количество государств существовало в мире. Мы видим, этот процесс идет с ускоренной динамикой, и можно дробить в этом плане до бесконечности. То, что это имело подрывной характер по отношению к большим цивилизационным геополитическим пространствам, можно понять, сославшись на действующий по сей день закон о порабощенных нациях 1959 года. В нем пространство бывшего Советского Союза предполагалось подробить, указывая на то, что множество народов и их право на самоопределение не реализуется, и, в общем, задавался такой тренд раздробления этого большого пространства.

Глобализация – это одна сторона современных геополитических процессов, но есть еще и другая сторона – глокализация.

Глобализация подразумевает некую унификацию под некие общие стандарты, в данном случае стандарты американоцентричные, глокализация выражает другое. Там утверждается самобытность существования народов, но через самобытность существования народов более крупные геополитические цивилизационные пространства оказываются деструктурированными. В международное право прочно вошла эта категория, по сути, с Устава ООН с 1945 года, но, изучая международные документы, сталкиваешься с такой ситуацией.

В российском дискурсе традиционно чаще используется право наций на самоопределение, но смотришь документы, и никакого права наций на самоопределение нет. Есть право народов на самоопределение.

Можно зачитать это положение из Устава ООН, статья 1-я: «Развивать дружественные отношения между нациями на основе уважения принципа равноправия и самоопределения народов, а также принимать другие соответствующие меры для укрепления всеобщего мира». И вот тут возникает вопрос. Право на самоопределение есть и сегодня в российской Конституции, было оно и в Конституции советской, но в российской Конституции это право народов на самоопределение, а в советской Конституции было право наций на самоопределение. В чем разница?

В первых Конституциях, 1924-го, 1936-го годов, ни о каком самоопределении речь вообще не шла, этот принцип был заложен после принятия соответствующих международных документов только в Конституции 1977 года, но именно право наций. Почему? То есть не каждый этнос способен на национальное государственное существование.

Нация предполагает национальное государство. А возникновение национального государства, по сути дела, блокировано тем, что соответствующая национальная общность, политическая общность не сформирована. Получается замкнутый круг. Наверняка советское руководство понимало это изменение, вместо права народов вводя право наций. По сути дела, устанавливалась блокировка на это отделение народов, блокировка на возможный сценарий распада. У нас взят принцип права народов на самоопределение, и этот принцип достаточно угрожающий. Анализ подавляющего большинства Конституций стран мира приводит к следующему. Хоть мы говорим о том, что это мировое международное право, в подавляющем большинстве ни о каком самоопределении речи нет вообще. Только 17% Конституций это право утверждают.

Этого нет ни в одной территориально сопоставимой стране – ни в Индии, ни в Китае, ни в Бразилии. Понятно, что Китай и Индия – страны многоэтничные, и понятно, что введение такого права на самоопределение было бы угрозой для этих стран, но это есть в Конституции Российской Федерации. Причем в тех Конституциях, где право на самоопределение вводится, оно вводится специфическим образом.

Например, в Германии говорится не «право наций», не «право народов», а «самоопределение Германии». Согласитесь, это принципиально другой подход. Самоопределение Германии не предполагает выделения из Германии каких-то территорий. Или белорусская Конституция: «Территория Республики Беларусь является естественным условием существования и пространственным пределом самоопределения народа, основой его благосостояния и суверенитета Республики Беларусь». Да, право на самоопределение заявляется, но оно ограничено пределом территории Республики Беларусь. То есть, по сути дела, право на выход из Беларуси какой-либо этнической или иной группы оказывается заблокированным.

И, конечно, это право народов на самоопределение нельзя не спроецировать на современную геополитическую ситуацию – ситуацию с Крымом, когда это право на самоопределение было предъявлено, и справедливы были ссылки и на Косовский сценарий, и на другие сценарии, когда говорили: «Ну, как же? Косово можно, почему же нельзя другим?»

Это все правильно и справедливо, но возникает такая проблема, и почему нас активно не поддерживают ни Китай – он оказался как бы в нейтральном положении, ни Индия? А как может Китай поддерживать позицию России? Если Китай заявит о поддержке права народов на самоопределение, он сам окажется перед угрозой выхода, например, Тибета, Синьцзян-Уйгурского округа и так далее.

Индия еще более подвержена таким коллизиям. По сути дела, все наши естественные союзники, которые могли бы быть с нами в этом конфликте, заняли осуждающую или нейтральную позицию. Почему? Потому что запуск этого механизма – права народов на самоопределение – коснется и их.

Поэтому я полагаю, что выдвижение в Крымской проблеме этого подхода и через эту дефиницию попытка раскрыть тему права народов на самоопределение не совсем верна, потому что о каком народе идет речь? Об этносе, значит, о нации? Но нация – это гражданская нация, она предполагает государство. О народе? Но там позиция различная. Есть крымские татары, есть русские, есть украинцы – о ком?

Я полагаю, что есть другая категория. Есть понятие «идентизм», есть понятие «расколотый народ», есть понятие «воссоединение народа». По-видимому, в Китае тоже есть проблема расколотого народа. Есть Тайвань, и в Конституции Китая записано о расколе и священном долге каждого китайца добиваться воссоединения его. Есть другие страны. Категория расколотого народа и права на воссоединение была бы понятна и немцам, которые исторически складывались через восстановление единства немецкой общности, и для итальянцев, и для многих других.

Я полагаю, что вместо права на самоопределение, которое может быть интерпретационно правом на самоопределение или сепаратизмом и так далее, было бы более правильно, оправдано и геополитически верно использовать другой подход – право на воссоединение, право на национальное выражение, политическое выражение расколотого народа.

Владимир Лексин: Мне очень близко все, что сказал Вардан Эрнестович. Я только хотел бы сделать одно маленькое уточнение, связанное с тем, что при распаде великих, некогда существовавших империй народы заявляли свои права и становились отдельными государствами. Так получилось, что ни один народ до времени появления Соединенных Штатов, именно народ как таковой, ни разу не заявлял такие права. Все распады великих империй чаще всего инициировались деятельностью небольших политических групп, так называемых элит. Здесь народ практически переходил из одного подданства в другое. История великой византийской цивилизации, Византийской империи – это самый, наверное, наглядный пример, да и не только. То же самое было с Османской империей и так далее.

То есть народ как субъект именно права на самоопределение – очень странная дефиниция. И, может быть, впервые за всю известную, мне, по крайней мере, историю то, что произошло сейчас в Крыму, было выражением воли народа как такового.

Чаще всего, еще раз повторяю, народ обычно играет роль некого хора греческой трагедии, а главные выступающие – это элита или некие люди, стремящиеся к тому, чтобы захватить власть и выделиться из какой-либо другой государственной структуры. Я хотел бы остановиться на жестких формулировках этого понятия – «самоопределение народов», сейчас пишут «самоопределение народов (наций)». Вардан Эрнестович абсолютно прав, и хорошо, что он обратил внимание на то, что это, конечно, разные понятия. Но, тем не менее, такого рода формулировки существуют. Я просто буду приводить цитаты из разного рода документов.

Один из самых известных и самых популярных юридических комментариев к вопросам самоопределения и вообще всех территориальных проблем утверждает, и мне нравится это определение, потому что оно очень широкое: «Под самоопределением народов принято понимать их самостоятельный и свободный выбор формы своего государственного бытия в виде отдельного суверенного государства, в виде внутригосударственной автономии, в виде культурной автономии или без выделения какой-либо организационно-правовой формы».

Нетрудно увидеть, что реализация такого права, особенно в форме появления нового национально-государственного образования в условиях уже полностью разделенного всего пространства земли между отдельными государствами, входит в противоречие с принципами сохранения целостности существующих государств, о котором тоже уже говорилось.

Вот эта двойственность – она не только какая-то поверхностная или все время закрадывающаяся в наше сознание, когда мы об этом говорим, нет. Во всех документах, которые формулируют этот принцип, а это принцип, и принцип международный – самоопределение народов (наций), эта двойственность прослеживается.

Читаю преамбулу Декларации ООН, это здесь основополагающий документ, он называется «О принципах международного права, касающихся дружеских отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН». Но в Уставе ООН эта дефиниция в определении народов уже была заявлена, Вардан Эрнестович говорил об этом. Я просто пройду по тексту этой Декларации.

Что же там говорится? С одной стороны, утверждается: «Принцип равноправия и самоопределения народов является существенным вкладом в современное международные право, и его эффективное применение имеет первостепенное значение для содействия развитию дружественных отношений между государствами, основанных на уважении принципа суверенного равенства». С другой стороны, «Любая попытка, направленная на частичное или полное нарушение национального единства и территориальной целостности государства или страны или их политической независимости, несовместима с целями и принципами Устава».

Отдельный раздел этой же Декларации, еще раз скажу, что это сейчас документ, на который ссылаются все при обсуждении проблемы самоопределения Крыма и не только этой, называется «Принцип равноправия и самоопределения народов». Кто хотел бы более внимательно подойти к смыслу этого понятия, может легко найти в интернете эту Декларацию, и этот раздел нас, наверное, интересует больше всего.

Там сказано: «В силу принципа равноправия и самоопределения народов, закрепленных в Уставе ООН, все народы имеют право свободно определять, без вмешательства извне, свой политический статус и осуществлять свое экономическое, социальное и культурное развитие, и каждое государство обязано уважать это право в соответствии с положениями Устава. Каждое государство обязано содействовать с помощью совместных и самостоятельных действий осуществлению принципа равноправия и самоопределения».

И далее: «Создание суверенного и независимого государства, свободное присоединение к независимому государству», - это я опять цитирую Декларацию, но в голове-то у меня Крым, конечно. Повторю: «Создание суверенного и независимого государства, свободное присоединение к независимому государству или объединение с ним, или установление любого другого политического статуса, свободно определенного народом, является способами осуществления этим народом права на самоопределение».

Но после этого заявления в этом же самом тексте Генеральная Ассамблея ООН, словно спохватившись, как и в ранее цитированной Декларации, заявляет: «Ничто в приведенных выше абзацах не должно толковаться как санкционирующее или поощряющее любые действия, которые вели бы к расчленению и к частичному или полному нарушению территориальной целостности или политического единства суверенных и независимых государств, - каких? - действующих с соблюдением принципа равноправия и самоопределения народа».

Это неслучайно – вот такое противоречие, такие странные конструкции наблюдаются в самом главном документе, который сейчас определяет миропорядок, по крайней мере, хотя бы формально. То же самое и в комментарии наших юристов, самом известном комментарии Конституции Российской Федерации. Там сказано то же самое – что этот принцип замечательный, но он должен осуществляться при определенных условиях, и эти условия тоже там сформулированы.

Есть ли вообще в мире примеры наиболее четкого и успешного самоопределения народа, реализации его права? Да, есть. Это Соединенные Штаты Америки. Это страна, наиболее четко выполнившая свою миссию самоопределения в то время, когда этого слова вообще не существовало в политическом словаре.

Они сделали все, что могли. Они вооруженным образом вышли из-под британской короны, это ведь была часть Великобритании или часть Англии. Они, грубо говоря, наплевали на все установления английского законодательства, действовавшего в то время. Они создали свою собственную страну, реализовав этот принцип самоопределения, и утвердили его геноцидом коренного народа, рабством, которое там было, сегрегацией народа, рождением так называемой нации, когда Ку-клукс-клан утверждал права белого человека.

Они реализовали это право, считая, что ни одна другая страна в мире не может каким-то образом его корректировать. И была одна-единственная страна, которая первая признала право Соединенных Штатов на самоопределение – это была Российская империя. Это исторический факт, это все было. Все, что связано с самоопределением народов, есть правовая конструкция, очень жестко прописанная в документах Организации Объединенных Наций. Эта правовая конструкция двусмысленна, но она позволяет одновременно, если правильно вчитываться в то, что там написано, определить единственно правильный путь, по которому может пойти самоопределение как таковое – это самовыражение воли народа. Не двух-трех политических деятелей, не тех, кто захватил власть.

И если это проходит в форме общегосударственного или, скажем, регионального или какого-то референдума, если это все проходит в формах, которые сейчас принято считать цивилизованными, наверное, такой народ имеет право на самоопределение со всеми последующими действиями, о которых я сейчас только говорил.

Степан Сулакшин: Сегодняшний термин и категория особая, потому что она вершит судьбами народов, судьбами стран. Эта категория пахнет войной, пахнет кровью, и к ней особое отношение.

Обычно, и сегодня это уже звучало, понимается право народов на самоопределение в конституционном, международном праве как право народов (наций) определять форму своего государственного существования в составе другого государства или в виде отдельного государства.

Имеется в виду, что, кроме отделения, может быть и значительное количество вариантов самоопределения, от полного отказа от каких-то особых прав до самоуправления, автономии, форм культурного обособления, конфедеративных отношений с материнским ядром – государством.

Чем меня не устраивает этот подход и это определение? Это определение неопределенно, и оно устарело. Оно содержит в себе противоречия и генерирует опасности, и оно, на самом деле, более деструктивно, чем конструктивно. Причины фундаментальны, и надо понимать, что они связаны, прежде всего, с тем, что эта категория лежит на границе, в таком смысловом приграничье между правовым и политическим бытием человеческих сообществ. Поэтому остановлюсь на трех важных проблемах в смысловой реконструкции или, наоборот, конструировании определения, и в конце рассуждения я дам свое определение.

Первая проблема – это проблема дефиниций, вторая – проблема соотношений права и политики, и третья проблема – это противоречие в самом международном праве как особой отрасли права, отличающейся существенно от внутристранового, внутригосударственного права.

Итак, первая проблема – дефиниции. Здесь есть внутренняя неопределенность и противоречие: что такое «народ», что такое «нация»? Дело в том, что нации возникают и сегодня, и нет особой проблемы какой-то социальной группе собраться, объявить себя нацией или объявить себя народом и претендовать на эту правовую позицию. Обычно в эти категории вкладывают такие определяющие позиции как этничность и социальность.

Рассмотрим на примере нашей страны. Русские, татары, буряты, евреи и так далее – ни у кого не возникает сомнения, что вроде бы это народ, потому что это совпадает с понятием этничности. А кто такие казаки, кто такие поморы? И этот перечень не исчерпан.

Сама этничность – вещь дуальная. В ней содержатся как биологические, генетически заложенные признаки общности, внешние признаки, некоторые характерные поведенческие признаки, связанные, опять-таки, с генетическим кодом и физиологией, но есть совершенно очевидное социальное содержание, потому что люди – это не стайка обезьян или рой пчел.

Человек – существо дуальное, социальное. И совершенно очевидно, что в мегаистории человечества сообщества, этничные народы или нации все больше обретают себе содержание социальное, то есть наведенное в кооперативном бытии, и, если угодно, закрепленное в так называемом социальном генетическом коде, то есть в культуре, в поведенческих укладах, в традициях, в том числе и в традиционных правовых укладах и положениях.

И вот, смотрите, этнос от одного состояния, сугубо биологического, эволюционирует к состоянию иному, сугубо социальному. А на сегодня мы имеем какое-то сочетание, в каждом случае разное, что и порождает ту самую неопределенность. Итак, самое главное в этом отношении, что это социальная группа.

Теперь, что такое «нация»? Здесь есть проблемы иноязычных трактовок и трансляций перевода. Скажем, nation – это может включать в себя в английском языке и все население страны, и политический субъект. Civil nation или civic nation – гражданское общество как политический актор, противостоящий государству и так далее. Чаще всего под нацией, конечно, понимается общестрановое население, но оно может быть и разноязычным, и разноисповедальным, религиозным, и разноэтничным, и тому подобное. Главное, что эту социальную группу характеризует, это то, что ей соответствует государственность – границы, власть, аппарат насилия, политическая, избирательная система и так далее. За полторы минуты я рассказал только о самых вершках, и уже совершенно понятно, что, оперируя с определением «право народов или наций», мы ничего еще не определяем. Мы только порождаем неопределенность и подходим к той самой грани, о которой я сейчас буду говорить.

Вторая проблема – это соотношение права и политики. Бытие человечества, социальной группы, индивидуумов происходит в разных пространствах общения и кооперации, и право это юридизировано, и это юридически договорно оформленная правилами поведения, правилами санкций форма бытия.

Политика – вещь менее определенная. Там не столько работает юридический договор и правила поведения, сколько работает право силы. Кто сильнее, тот и навяжет решение, тот и навяжет следующий уклад бытия себе и тем, над кем совершается политическое насилие в бесконечном случае политических соревнований – межстрановых, межрегиональных, внутристрановых и так далее.

Поэтому, если право – это состязательность сторон по правилам, например, в суде, защита и обвинение, международные суды, оно порождает такую возможность, то на границе и при переходе границы в политическое пространство бытия состязательность перерастает в конкуренцию, в военную состязательность, и там, кто сильнее, тот и прав.

И эту границу, и эти объективные сферы бытия надо видеть, различать и не впадать в ошибку их смешения и утраты определенности для констатации и для нахождения соответствующих решений. В политическом пространстве судей нет. Ну, кто там судья? Судья только победитель. Победители во Второй Мировой войне, победители в локальных конфликтах.

Никакая Организация Объединенных Наций, никакой Брюссель, никакой Совет Безопасности в случае военных конфликтов не обладает правами и возможностями последней инстанции определить, кто прав, и кто виноват. Часто констатируют статус-кво, с ним смиряются и постепенно облекают в новую форму правовых порядков бытия. Так революции проходят через разрушение предыдущей правовой конструкции и порождают, в лучшем случае, вместо хаоса и распада государственности новый правовой источник – легитимность. Этот рассказ очень близкий к сегодняшним событиям на Украине.

И третья проблема противоречия в самом международном праве особенная. Она отличается от внутригосударственного права и юридического его оформления. Сегодня уже об этом говорили – о праве государств на суверенитет и территориальную целостность, но одновременно и о праве неких народов (наций) на самоопределение вплоть до отделения. Говорилось уже много раз об этих прецедентах.

Несколько важнейших слов о том, какая мина в этом отношении заложена в российском бытии, в российской Конституции. В преамбуле нашей Конституции записано следующее: «Исходя из общепризнанных принципов равноправия и самоопределения народов», - во множественном числе, но кто такой народ, наша Конституция не определяет. Она говорит, что мы – многонациональный народ, значит, народ – это нечто внеэтничное, или надэтничное, или интегроэтничное.

Но в статье 5, пункт 3 Конституции говорится, что федеративное устройство России основано на ее государственной целостности и самоопределении народов в Российской Федерации. Множество народов Российской Федерации – это кто? Это какие-то социальные группы, о чем я говорил, либо консолидированные этнично, либо еще каким-то образом, но опять это неопределенность. Не определено, кто такой народ.

В статье 68, пункт 2, установлено еще веселее: «Республики, - это субъект федерации в России, - вправе устанавливать свои государственные языки». Республики – они ведь порождены по принципу этнического титула, являются государствами внутри государства Россия. Пункт 3-й 68 статьи: «Российская Федерация гарантирует всем ее народам, - опять идея множественности народов, - право на сохранение родного языка». Таким образом, Россия сейчас в правовом и фактическом политическом смысле, благодаря ее либеральной Конституции 1993 года, расположена на мине. А как взрываются такие мины, мы видим сегодня на трагических примерах мира и Европы.

Право наций на самоопределение было и в каком-то отношении остается прогрессивным, гуманистическим, когда в истории заканчивался период колониализма, в период разрушения колониальных империй. Но на сегодня в мире народы уже создали свои государственности, они уже самоопределились.

В России даже многонациональный народ самоопределился с российской государственностью и так далее. Поэтому вопрос с определением невероятно важен. На сегодня он находится в поле трактовок, а для международных скобок трактовки – это право силы. Поэтому я предлагаю не только нам с вами, а всему миру собственное определение, что есть право народов на самоопределение. Это право ставить вопрос о политическом и правовом положении социальной группы, сформированной по этническому и социальному признакам, в соответствии с действующими конституционными нормами соответствующего государства, в котором группа находится на правах граждан.

Право народов на самоопределение не включает право вооруженного мятежа против государства гражданского пребывания группы. В чем отличие? Отличие в том, что здесь в явном виде предлагается градация права как юридически договорные правила организации бытия, затем граница – идет политика, где соревнуются силы разного сорта, идет следующая граница, за которой соревнуются силы определенного сорта – военная сила.

И если открытыми глазами смотреть на эти реалии, то тогда появляется шанс пройти назад и жить в правовом пространстве, в мирном пространстве, в пространстве бытия, в котором жертвы, кровь, разрушения, ущербы, конфликты минимизированы. В этом пафос и смысл того определения, которое я предложил, и которое включает, инкорпорирует все сложные детали, все умолчания и противоречия, о которых было сегодня сказано выше. Спасибо за внимание.

И следующий термин, с которым мы с вами будет разбираться, термин, может быть, не для всех часто слышимый, употребляемый, но он очень важен для специального профессионального языка государственного управления, государственного строительства, ̶  «этатизм».


comments powered by HyperComments
6355
23718
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика