Родина
Передача «Обретение смыслов»

Интернет-передача "Обретение смыслов"
Тема: «Родина»
Выпуск №142


Степан Сулакшин: Добрый день, друзья! Сегодня у нас будет особенный опыт когнитивного расследования. Предложенное слово, термин, категория, наверное, из особого списка, я бы назвал его неким сакральным словарем, который, особенно для русского, российского народа и цивилизации, пожалуй, впитывается с молоком матери и понимается четко и однозначно, но современность и тут вносит свои коррективы. Это слово «родина».

Бесспорно, в связке с этим словом находится слово «отечество». Несмотря на всю кажущуюся откровенность категорий и нашего отношения к ним, этот вопрос не очень простой. Начинает Вардан Эрнестович Багдасарян.


Вардан Багдасарян: В знаменитом фильме Сергея Эйзенштейна «Александр Невский» режиссер в уста предателя земли русской вложил такие слова: «Где спать упал, там и родина». Казалось бы, абсурдность этого умозаключения очевидна, но, удивительное дело, в 90-е годы прошлого века стали говорить примерно в той же риторике, что родина – это там, где человеку хорошо. Где человеку комфортно, там у него и возникает родина.

Здесь, конечно, необходимо определиться с тем, что же такое «родина». Этот вопрос связан не только с ценностным пафосом, он в значительной степени связан и с методологией. Этимологически слово «родина» производно от слов «род», «рождение», «родить», «роды».

Родина соотносится с гонией, то есть с рождением, если говорить в древней мифологической традиции. Она противоположна ургии – созданию, конструированию. Здесь сталкиваются два методологических подхода – это гонический подход и подход конструктивистский. Конструктивистский подход как раз и заключается в том, что родина – это там, где хорошо.

Можно сконструировать систему, затем ее переконструировать, создать из России Америку, другую страну. Любая система конструируется и деконструируется. Введение категории «родина» как категории гонической, от слова гония – рождение, рождающееся, а не конструируемое, предполагает совершенно другой методологический подход. Она предполагает, что есть системы, которые задаются самим бытием, и которые не могут быть сконструированы искусственным образом.

Попытки конструирования и переконструирования этих систем могут только их убить, и опыты социального инжиниринга, и не только социального, но и биологического, показывают ограниченность и ущербность такого рода подходов.

Родина – это, с одной стороны, любой народ, а слово «народ» в русской этимологии тоже однокоренное со словом «род» и, опять-таки, связано с родом, рождением. Конечно, каждый народ формируется в определенной страновой, социокультурной среде, но, обращаясь к сугубо лингвистическому, историко-контекстному происхождению слова «родина» и сравнивая его с аналогами, которые есть в других языках, приходишь к заключению, что категория «родина» в тех коннотатах, в которых она исторически звучала и звучит в России, аналогов не имеет.

Если мы говорим об иностранных языках, то в них есть другие аналогические связки у категории, которая у нас традиционно трактуется как «родина». Вспомним известный плакат времен Великой Отечественной войны «Родина-мать зовет», скульптуру «Родина-мать» в мемориальном комплексе в Волгограде. На плакатах же других стран – участников Второй Мировой войны, такого образа нет. Там с плакатов смотрит дядюшка Сэм, призывающий американцев, брутальные образы, обращающиеся с призывом на борьбу к германскому народу.

Если же и появляется женский образ, то это не образ матери, это образ молодой девушки, ждущей возвращения солдата с фронта, то есть совсем другой образ и другой коннотат. Таким образом, аналогов образа Родины-матери, который был сформирован в Советском Союзе на плакатах, монументальных композициях и так далее, за рубежом нет.

Если мы рассмотрим слово «родина» лингвистически, то обнаруживается, что оно на других языках содержит совершенно другой коннотат: либо это земля, либо дом, либо страна предков. Например, в Китае в течение многих поколений идентичность человека определялась по тому городу, из которого он вышел. То есть эти коннотаты в корне отличаются от образа Родины-матери в России.

Что же это за образ – «родина»? Конечно, в значительной степени он связан с религиозной мировоззренческой традицией, которая определяла бытие народов. В древней мифологической традиции было два таких образа – это женский образ, образ матери, который рождает все и вся, и образ небесный – образ отца.

В рамках христианской семиотики эти образы получили дальнейшее развитие, дальнейшую модификацию, но вот что интересно. Образ Марии в западном и восточном христианстве трактуется по-разному. Для западного христианства более важен аспект Непорочной Девы Марии, она стала главным семиотическим образом западного христианства. В Православии, в частности, в России почитают в большей степени не Деву Марию, а Богородицу. Это идея женского образа, который является сакральным материнским образом, покровительствующим народу.

Стоит отметить, что во время Первой Мировой войны на плакатах изображалась Богородица, но во время Второй Мировой войны уже была другая идеологическая парадигма, и образ Богородицы заменяется образом Родины-матери. То есть образ родины сложился в России мифологически, а мифология в значительной степени определяет подсознательные архетипы.

Это некий материнский сакральный образ, образ прародительницы того социума, который восходит к матери, покровительствующей этому социуму, но которую в дни испытаний нужно защищать. По большому счету, этот разбор показывает, что в том значении, в том сакральном смысле, как понятие «родина» понимается в России, оно больше не понимается нигде.

В этом образе в значительной степени и заключается сила, и, может быть, в нем имеет смысл поискать ту особую мобилизационную мощь, которая возникает, когда нужно защищать Родину-мать в критические моменты российской, русской истории. В общем, этот образ очень важен для всех народов, особенно для русского, российского сознания.


Степан Сулакшин: Спасибо, Вардан Эрнестович. Владимир Николаевич, пожалуйста.

Владимир Лексин: Этимологически понятие «родина» отсылает нас к понятию «род», «семья», «корневая система» каждого поколения, связанного родственными узами, и здесь-то и возникает непонимание или отторжение понятия «родина» в современном мире молодыми людьми или людьми среднего возраста.

Прежде всего, как мне кажется, это связано с тем, что дихотомия «я и они», «я и мы» разрушена гиперлиберальным сознанием. Я – атомарный человек в хаотичном мире, состоящем из таких же атомарных единичек отдельных людей, которых с другими не связывает ничего, кроме чувства собственной свободы и отсоединенности себя и от рода, и от родины, и от чего бы то ни было.

Это очень серьезный цивилизационный вызов нашего времени, по-разному воспринимаемый в разных странах, в разных культурах. Но то, что происходит сейчас в нашей стране, на территории моей Родины, представляется мне неким выражением либеральной идеологемы: я – это я, а отечество и родина – там, где хорошо. Но самое главное Отечество – это то, что есть в моей душе.

В государственном Музее изобразительных искусств проходила прекрасно организованная роскошная выставка художников-абстракционистов, эмигрантов, в основном евреев, которые в разное время уехали из России, из Советского Союза. Названием выставки «Отечество мое – в моей душе…» стала цитата из стихотворения Марка Шагала:

  «Отечество мое – в моей душе.

  Вы поняли?

  Вхожу в него без визы».

Так вот, Отечество – это то, что замкнуто внутри меня, и оно не имеет никакого отношения к окружающим, к чему-то еще. Это мои личные внутренние переживания, и это очень важно.

Я обращаюсь с огромной просьбой ко всем, кто сейчас нас смотрит и слушает. Пожалуйста, не смотрите сериал «Родина», который только что был запущен по нашим телевизионным каналам. Режиссер фильма Павел Лунгин, главную роль играет Владимир Мошков. Это странный пересказ абсолютно идиотского израильского сериала «Военнопленные», где понятия Родины не существует вообще. Это очень извращенный фильм, тем не менее, он имеет такое название – «Родина». Его широко пропагандировали, очень много о нем говорилось по телевидению, много писалось в газетах и так далее.

В некий пандан этому фильму идет организованный как бы совершенно случайными людьми, не особо претендующими на роль этаких национальных гуру, интерактивный конкурс-форум «Малая родина». Он был объявлен в социальных сетях. Нашим с вами современникам предлагалось написать несколько стихотворных строчек о своей малой родине.

Вы знаете, то, что появилось на этом форуме, просто потрясает. Это классика нашего времени. Я не мог себе представить, что столько людей разного возраста, разных этносов, которые живут на территории нашей страны, могут так говорить о своей малой родине. Эти люди все понимают – сложнейшую обстановку, ужасную разруху в стране, разъединение людей, но все равно понятие Родины не ушло из сознания людей, которые всерьез относятся к этому чудесному слову, и это меня очень порадовало.

Здесь выстаивается цепочка – родина, отечество и отчизна. Если слово «отечество» среднего рода, то «отчизна» – это, я бы сказал, слово более брутальное, более жесткое, что ли, и оно нашло прекрасный отзвук в русской классической литературе, и не только в ней. Несомненно, это удивительные вещи – отечество, отчизна. Помните, у Пушкина «весь мир чужбина, отечество нам Царское Село». Так он писал о месте, которое было малой родиной для блестящей плеяды наших военачальников, государственных деятелей, поэтов, интеллектуалов.

Очень мощно понятие «малая родина» зазвучало во время Великой Отечественной войны, когда к нему неожиданно обратилась вся поэтическая, публицистическая мощь. Мы защищаем большую Родину, но в то же время ее суть была очень четко сконцентрирована в понятии малой родины. Историки, лингвисты, филологи, философы обозначают с конца 1941-го и весь 1942 год внедрение понятия «малая родина» в наш очень четкий языковой обиход.

Кстати, после этого в течение многих лет в Советском Союзе издавались любопытнейшие альманахи, которые назывались «Родные просторы». Когда я учился в школе, у нас был курс литературы, который назывался «Родная литература», и слово «Родина» всегда писалось с большой буквы, что я часто делаю и сейчас, когда использую это слово, и еще несколько моих коллег делают то же самое.

В это понятие включается очень многое в связи с потерями Родины – и малой родины, и большой Родины, которые произошли в геополитическом, политическом пространстве нашей страны, в результате чего все мы оказались отъединенными от той большой Родины, в которой мы родились. Эта большая Родина – Российская империя, то, что было Советским Союзом, а потом съежилось до территории нынешней России и распалось на маленькие населенные пунктики.

Кстати, любопытно, что на территории Российской Федерации есть 11 населенных пунктов, которые имеют название Родина. Это до сих пор живущие села, деревни, поселки. Два из них находятся недалеко от Кудымкара, это самый север Пермской области. Но то, что сохраняется само название вот в таком виде, это, конечно, очень хорошо.

Напоследок я хочу вернуться к тому, с чего начал. Дихотомия «я и они», «я и место моего рождения», «я и моя страна» размывается сейчас необычайно мощным либеральным отношением к атомизированному человеку, для которого главное – его освобождение. Освобождение не только от ценностей, от разных принципов и так далее, но и освобождение от его связи с тем, где он родился, и где должна была бы быть, по слову великого нашего поэта, «любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам». Этого, к сожалению, нет, это уходит, и для меня это очень печально.

И последнее. Совсем недавно мне пришлось быть в старинном русском городе. Я подходил к людям, как обычно делаю, куда бы я ни приехал, и спрашивал: «Простите, пожалуйста, как пройти туда-то?» - или: «Простите, а что это за церковь?» - или: «Что это за университет?» Я, конечно, знал, что это такое, я читал об этом, но мне были очень любопытны ответы людей.

Должен сказать, что, чем дальше от Москвы я отъезжаю, тем больше я встречаю людей, которые способны замечательно рассказать об этом месте, причем они говорят о нем с большой любовью, они прямо дышат всем тем, о чем говорят. Так вот, они с горечью говорили: «Здесь было такое-то предприятие, сейчас его убили». И вообще очень часто можно услышать это слово – «убили». Говорят: «Был завод – его убили». «Был колхоз – его убили». «Здесь проходила дорога – ее убили».

Тем не менее, представление о том, что такое «Родина» в живом ощущении – это последнее, может быть, что у всех нас осталось. Мне было очень близко, как рассказывали о своей малой родине и школьники, и пожилые люди, и люди среднего возраста. И мне горько оттого, что молодые люди, которые десятилетиями живут в Москве, до сих пор не знают, как называются башни Московского кремля. Спасибо.


Степан Сулакшин: Спасибо, Владимир Николаевич. Я со своей методологической позиции всегда пытаюсь найти смысловую формулу для термина, который мы исследуем. И первый ответ в этой формуле должен даваться на вопрос – что это такое? Родина – это что? Родина – это место, место рождения, взросления, социализации человека и гражданина, объединяющее его с народом, формирующее его идентичность и цепочку основных мировоззренческих ценностей и мотиваций, содействующих его жизнеспособности. Вот такая почти химическая формула.

На мой взгляд, эта формула концентрирует главное содержание и главные иерархии всех коннотаций и проявлений, которых, конечно же, очень много. Все же что такое «родина»? Это, конечно же, понятие географическое. Но почему так сложилось, что оно настолько важно, сакрально, почему оно в русской версии особенное, отличается от опыта, практик и традиций других народов и государств? В чем тут рациональные, материальные и не только причины и основания?

Во-первых, до того, как сложится род, всегда происходит акт рождения, и это первично. Когда человек рождается и входит в жизнь, то даже в физиологическом смысле самый главный смысл его жизни заключается в том, чтобы жить, выжить, сохранить свою способность к существованию.

Самые важные ценные факторы в его жизни – это, конечно же, мама, которая кормит его, оберегает, держит на руках, и отец. И вот эти две ключевые естественные в жизни человека привязки к миру находят свое отражение в этих важнейших понятиях: родина – мать, отечество, отчизна от слова «отец».

Разделить и как-то иерархизировать понятия «родина» и «отечество» не удается. Это привязано к самому главному акту появления человеческой жизни в мире и к самому главному вызову – выжить в этом мире. Но выживание происходит в некоем материальном пространстве и некоем нематериальном, истинно человеческом, духовном, сакральном пространстве.

Человек выживает тогда, когда он коллективен, на то он и человек, когда он социален, и здесь контрадикция, противоречие с индивидуалистической, либеральной и социализированной коллективной формой бытия принципиально. Если либеральное, атомизирующее – это уход в глубокое прошлое, в борьбу за выживание, социал-дарвинистская и биологизированная форма бытия, то вторая форма – это, наоборот, проекция в прогрессивное будущее человечества.

Человек всю свою жизнь проживает, ощущая очень важную позицию – «я и мы», «мы и другие». Другие к нему иногда не очень дружественны, даже враждебны. Это речь идет об идентичности. У человека есть несколько уровней идентичности, вот этих «я», но «я» – это еще и мама, и папа, и семь «я», то есть семья. Мы – это мой народ, это общность и так далее.

И вот возникает понятие «малая родина», которое сейчас подведет меня к еще одному пласту размышлений. Это чисто физические, даже биологические истоки важнейшего сакрального духовного понятия родины. Ведь, смотрите, организм рождается и вырастает, адаптируется, закаляется, приспосабливается к условиям места своего развития – воздух, климат, пейзаж, лес или пустыня, горы или какие-то приморские пределы. Любой человек в возрасте чувствует, что его организму комфортно в тех условиях, в которых он вырос, и некомфортно в тех, в которые его вдруг переместила жизнь.

То же происходит в окружающем нас мире. Птицы возвращаются, пролетая тысячи, десятки тысяч километров, в места своего гнездования, и для них это их родина. Лосось, погуляв по мировым океанам, возвращается в те реки, в которых он появились из икринки, и это его родина. Все это еще один довод в пользу того, что понятие «родина» абсолютно фундаментально. Оно привязано к тому, что главный смысл человеческой жизни – жить, обеспечивается, в том числе, и этими факторами.

Но есть, естественно, и контрпонятия или контробстоятельства жизни, которые тоже очень важны. Один очень известный профессор, обучающий в МГУ сотни студентов, десятки аспирантов, говорил так: «Родина может быть одна, потому что там человек родился, и это единичный акт, а вот отечеств может быть много – там, где лучше накормят».

А что такое «лучше накормят»? Это значит, что ты индивидуален, у тебя один желудок, и вот тут тебя покормят, и там покормят. Исчезает та самая глубинная привязка, о которой я говорил. Это чистейшей воды философия, идеология, политика, практика либеральной идеи, либерального разлива. И мы видим, что в непосредственной связке с ним находится космополитизм. Неважно, что у тебя есть страна, есть твой народ, есть все те понятия, которые пролонгируют нас в будущее – будущее истинного человечества, а важно, что с твоим желудком, и где тебя лучше накормят.

Получается, что понятия родины, отечества специфические для русской, российской цивилизации, хотя и не исключительные, потому что есть еще исламская цивилизация, индийская цивилизация и так далее, и эти понятия как бы направляют нас в будущее, к прогрессу.

И, наоборот, когда эти понятия разрушаются, а мы ведь видим, как их разрушают, и слышим, как говорят: «Да езжайте вы в Чикаго, в Хайфу, в Париж, в Копенгаген, живите там, где хотите, где вам хорошо», - разрушается гораздо большее. Разрушается то, что называется жизнеспособностью и личности, и народа, и государства.

Мир жесток. Если разрушается государство, то личность превращается в гастарбайтера и будет кормить не свою, а чужую армию. Поэтому это важнейшее понятие, которое покрывает не только интуитивно ценностные для нас сакральные стороны нашей жизни, но и колоссальное пространство организации оразумленной жизни в целом – жизни государств, жизни народов.

Наверное, нам стоит гордиться тем, что культурная традиция, цивилизационная ценностная база в России, в русском смысловом цивилизационном пространстве выстроила, выстрадала и бережно, точно и ответственно сохраняет это понятие и борется за то, чтобы его не изгадили, не уничтожили и окончательно не разрушили. Спасибо.

Мы с коллегами пришли к мысли, что нам нужно реагировать не только на существующий практический словарь, но еще и угадывать рождающиеся категории, которые отражают новые явления и формируют динамичный политический и общественный словарь. Поэтому термин, который мы будем разбирать в следующий раз, это «политическая шизофрения». Спасибо. Всего доброго.


comments powered by HyperComments
3798
17170
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика