Страна - изгой
Передача «Обретение смыслов»

Цикл передач "Обретение смыслов".
Выпуск №116

Степан Сулакшин: Добрый день, друзья! Перед нами часто возникает вопрос политической риторики, специальных терминов. Иногда мы ловим себя на том, что термины обладают определенной магической силой – они нас кодируют на определенную эмоцию, на определенное отношение к какому-то предмету, и мы начинаем понимать, что слово нами управляет.

Но хотим ли мы, чтобы нами управляли? Скорее, нам хочется, чтобы мы были самостоятельными, и чтобы, строя наш мир, свою жизнь, мы управляли внешними обстоятельствами, а не шли у них на поводу. Поэтому понимание истинных глубинных функциональных смыслов политических терминов, на самом деле, вещь важная.

Сегодня мы поговорим о термине «страна-изгой». Этот термин переводный, в английском языке он звучит как rogue state. Иногда употребляют более мягкую версию – state of concern, то есть «страна беспокойства». В годы же российского либерального демократического 23-летнего эксперимента перевод был таким: «страна-изгой».

Сам термин «изгой», конечно, не политический. Это древнее славянское слово, и означает оно человека, выпавшего из своей социальной среды, социальной оболочки. Например, это разорившийся купец или крестьянин, который вышел на вольные хлеба.

В политике этот термин ввели Соединенные Штаты, ввели недавно, и интересно, что мы становимся свидетелями реального текущего политического творчества. Изобретаются модели, конструкты, термины, вводятся новые понятия, и в том числе и в целях информационного манипулирования или в каких-то иных целях.

Наряду с термином «страна-изгой» не так давно родился и существует, хотя и перестал активно использоваться, термин «империя зла». Его применяли к Советскому Союзу. Сегодня существует так называемая ось зла, ее протягивают от Кубы до Корейской Народно-Демократической Республики.

Стран-изгоев несколько. В основном они определялись американскими политиками как страны, которые находились в конфронтации с американской моделью жизни, с американским политическим диктатом, со стремлением к американской политической мировой гегемонии. Если страна возражает против этих претензий, значит, она кандидат на то, чтобы стать страной-изгоем.

В этот список американцы поместили Северную Корею, Ирак, Иран, Афганистан, Кубу, Ливию, Сирию, Мьянму, Судан, Югославию. Основная часть этого перечня попала под очень жесткие и даже жестокие меры давления вплоть до организации переворотов, гражданской войны, внешней военной агрессии и смены политического устройства, режима, лидеров в этих странах.

После того как бывает разгромлена вот такая вариативная идентичность страны, которую называют страной-изгоем, ее тут же переименовывают в страну демократическую, потому что она перестает противостоять американской гегемонии и экспансии. Соответственно, сейчас несложно догадаться, что в новейших политических условиях и практике в этот список должна попасть Россия.

Термин «страна-изгой», на самом деле, знаменует собой даже не столько характеристику самой страны, и политическое действие организуется не столько для разгрома и уничтожения политического режима этой страны (это проще сделать тем странам, у которых военно-политические ресурсы в сотни раз превосходят ресурсы небольших стран), но происходит это для того, чтобы страна-изгой выпала из социальной среды.

На этих акциях, как у бандитов на подписке кровью, происходит самостроительство своего альянса, той самой среды, в которую якобы не вписывается тот, кто не согласен с правилами этой среды. Поэтому надо отдать должное эффективности американской технологии союзостроительства, когда они, например, подписывали множество стран в коалицию для военных ударов по Ираку или для бомбардировок Югославии.

И здесь эффект – не только разгромленная Югославия и трагедия народов, но и созидание собственного лагеря, та самая подписка кровью. Сегодня этот лагерь известен, он именуется «Запад», и он именуется «НАТО». Этот лагерь расширяет свои пределы в других регионах мира, не только в Европе – это Юго-Восточная Азия, Япония, Австралия, Южная Корея.

Для альянса такого рода Россия становится страной-изгоем. Россию загоняют в политическую изоляцию, на нее давят экономическими санкциями, повторяют те сценарии, которые были применены к Ираку, Ирану, пытаются консолидировать против России мир, пытаются вовлечь туда Китай и другие страны.

В геополитическом регионе Юго-Восточной Азии вырастает и уже фактически приобретает качества нового альтернативного мирового лидера Китай. Китай имеет схожую с Россией ценностную повестку, которая не совпадает с американоцентричной.

Соединенным Штатам слабо назвать Китай страной-изгоем, потому что Китай – это четвертая часть мира, но масштабную стратегическую, рассчитанную на длительный период борьбу между американоцентризмом и рождающимся альтернативным полюсом мира они строят, в том числе, отсекая на дальних и более близких подступах страны-союзники, в частности Россию.

Для этого 23-летний эксперимент по геополитическому сворачиванию и уничтожению российских потенциалов, по деформациям ее нравственности, политики, экономики, «социалки», демографии, регионального устройства, по отсечению ее внешних связей, по ее изоляции.

Соответственно, мы с вами видим, что термин «страна-изгой» – это не базовый термин, который всегда был, всегда будет и находится в фундаментальных основаниях человеческого языка, независимо от того, к какому конкретному языку он принадлежит. Это современный инструмент информационной войны, то есть войны межгосударственной, политической. Как мы видим, он тесно связан с драматическими и даже трагическими инструментариями и возможностями агрессии, переворотов, бомбежек, жертв и, главное, отказа другим государствам и народам жить так, как им хочется, как им нужно в силу их традиций, в силу их цивилизационного, иногда тысячелетнего, процесса.

Американоцентричный альянс заявляет такой стране: «Мы тебя назначаем страной-изгоем, и готовься к тому, что вся окружающая геополитическая среда будет тебе враждебна, и даже настолько, что прилетят бомбардировщики и «томагавки».

Тревожный термин, и надо знать всю составляющую современного мира, которая связана с этим словосочетанием – «страна-изгой», и надо понимать, что когда он приближается к смысловым полям нашей страны, это очень серьезное предупреждение, и не только о внешней угрозе, но и о том, что что-то не в порядке в нашей собственной стране.

Поэтому этот термин обязывает нас ко многому, он входит в нашу гражданскую повестку озабоченности, активности и стремления предотвратить судьбу России такого типа, который предписан американизмом так называемым странам-изгоям.

Вардан Багдасарян: Термин «страна-изгой». Процитирую поэта: «Конечно, неприятно быть изгоем, но это лучше, чем быть геем или гоем».

Россия очень долго стремилась войти в западноцентричную мир-систему. Но вхождение в западноцентричную мир-систему предполагало принятие системы западных ценностей, включая и западный индивидуализм, доходящий до аномалий в контексте традиционной культуры жизни, и априори признание второсортности, второстепенности России по отношению к этому Западу.

И вот современный вызов – Россия изгоняется из этой западноцентричной мир-системы. Возникает вопрос: а насколько эта система хороша, чтобы в нее стоило интегрироваться? Тот ли это путь и та ли обойма, выход из которой можно воспринимать с сожалением?

Понятие «страна-изгой» было введено в широкий оборот в начале 90-х годов при Буше-старшем, когда распространялись идеи конца истории, (вспомните Фрэнсиса Фукуяму) о том, что история завершилась, и что утвердилась единая универсальная модель некой либеральной демократии, и альтернатив ей нет, но есть некоторые страны, которые не вписываются в эту модель.

Среди стран-изгоев назывались Югославия, Ирак, Афганистан, Иран, Мьянма, Судан, Сомали, потом к этому списку добавили еще Белоруссию. В этом списке также была КНДР, затем добавили еще Венесуэлу, Боливию. Обращает на себя внимание тот факт, что многие из этих стран – Ирак, Афганистан, Югославия, исключены из международного консорциума, но в эти страны в дальнейшем приходили с силой.

Затем появляются иные понятия, касающиеся «стран-изгоев». При Билле Клинтоне появилась менее жесткая формулировка – «страны, вызывающие тревогу». Кондолиза Райс использовала понятие «тиранические страны», то есть страны, поддерживающие режим тирании, и так далее.

Относительно этого термина – «страна-изгой», противник американского империализма Ноам Хомский подчеркивал, что термин соотносится с принятой системой американского империализма. Что касается России, то она, если посмотреть на российскую историю, в значительные периоды своего прошлого воспринималась Западом именно как страна-изгой, и к ней устанавливалось отношение как к стране-изгою.

По отношению к Средневековой Руси действовал принцип схизматики – с точки зрения Запада Россия приняла схизму, она отступила от истинного христианства, и поэтому является изгоем по отношению к единому христианскому миру. Были даже организованы крестовые походы против Руси.

Далее, в XVIII веке, особенно при Петре Первом, Россия пытается войти в этот западный мир, достаточно вспомнить традиционный образ прорубленного Петром Первым окна в Европу, тем не менее, отношение Запада к ней не меняется.

На Западе уже секулярная культура, но принимается концепт о том, что все человечество делится на 3 типа бытия – это дикость, варварство и цивилизация. И здесь цивилизация понимается в единственном числе, как европейская цивилизация, а за Россией достаточно прочно закрепляется маркер «варварство».

Россия в глазах Запада варварская страна, и варварская она имманентно. Показательно, что когда Наполеон ввел свои войска в Россию, крепостное право он не отменил. А ведь известно, что везде, где он был, он вводил гражданский кодекс, отменял феодальные пережитки. Почему? По этому случаю есть его прямое высказывание, что Россия имманентно варварская, а для рабов, для варваров дары свободы неприемлемы, они им на пользу не пойдут.

Несмотря на то, что с Россией зачастую вели переговоры, и Россия участвовала в каких-то дипломатических делах, к ней все равно было отношение отторжения. В советский период также известны попытки изоляции России, выстраивания вокруг нее санитарного кордона.

Но в этот тяжелый период, когда Россия фактически осталась одна и была изолирована от остального мира, по сути, по всему миру создаются коммунистические партии, Коминтерн развил деятельность от Америки до Африки и Азии, то есть на всех континентах, во всех странах создаются как бы коммунистические ячейки симпатии к России.

С одной стороны, была антипатия буржуазного мира, но с другой стороны, были значительные силы, для которых Советский Союз был страной культовой, и в тот период звучало: «СССР – родина мирового пролетариата». СССР, действительно, несмотря на попытку изоляции, нес на себе некий мировой проект, и, будучи изгоем из буржуазного мира, он не был изгоем в международной жизни, вот именно выдвигая свой альтернативный проект.

Далее, с середины 70-х годов, начинают апробироваться, генерироваться концепты конвергенции. Концепт конвергенции заключался в том, что нужно заканчивать противостояние «капитализм – социализм», нужно интегрироваться на основе конвергенционных идей, что необходимо новое распределение сил между богатым Севером и бедным Югом, и что в итоге социалистический и капиталистический блоки должны слиться.

Тогда была такая иллюзия, что Советский Союз, бывшие советские республики будут допущены к золото-миллиардному пирогу. С этой иллюзией жили долго, до 90-х годов. Разочарование 90-х заключалось в том, что Россию не допустили к этому золото-миллиардному пирогу и не допустят к нему в любом случае.

Но возникает надежда, что можно найти некую нишу и хотя бы сырьем обеспечивать Запад и жить безбедно. Провал 2000-х годов – это следующее разочарование, потому что и в таком качестве – в качестве сырьевой империи – Россия не нужна, ведь в мире могут найтись иные альтернативные источники поставки энергоресурсов. И вот традиционно, как это было всегда, Россия изолируется.

Сегодня Россия многое делает сама, для того чтобы усилить этот изоляционистский вектор. Еще Гоголь в свое время говорил: «Вся Россия – монастырь». Когда монашеская община уходит от мира скверны и порока и строит свое собственное общежитие, это понятно. Но вот Средневековая Русь, ее концепт: «Мы не принимаем все, что есть вовне, потому что там все чужеродно, там мир скверны».

Трагедия XVII века – когда патриарх Никон говорил о том, что нужно как-то интегрироваться с малороссами, с греками, как минимум, нужно объединить православный мир, завершить вот этот изоляционизм, а старообрядцы заявляют, что не нужно отступать от своей ценностной парадигмы, что Святая Русь должна прочно стоять на этой платформе.

Но что же мы видим сегодня? Разве мы ушли от мира скверны, вступая на путь этой изоляции? Разве мы выдвигаем какие-то альтернативные ценности по отношению к ценностям Запада? Ничего подобного. Мы по-прежнему говорим о единых общечеловеческих универсальных ценностях, об общепризнанных нормах и принципах международного права. Значит, речь не идет о том, что мы строим какой-то иной общежительный тип.

Тогда возникает вопрос: а в ценностном плане ради чего эта изоляция? Конечно, здесь есть геополитический аспект проблемы. Если мы посмотрим в историческом плане, как реализовывались геополитические стратегии по отношению к России, то мы увидим два основных пути, которые использовались.

Один из них путь открытости, когда устанавливается открытая система, и если оптимум открытости превышает какой-то предел, эта система подрывается изнутри. Тогда возникают различные стремления как-то эту систему реорганизовать на западный лад, и это один подход, одна стратагема.

Но очень часто в Российской истории в отношении Запада к России была другая стратагема – стратагема изоляции, чтобы изолировать Россию от остального мира, выстроить вокруг нее санитарный кордон враждебных государств.

Россия являлась крупнейшим конкурентом американским странам, прежде всего США, в поставках хлеба. Средства от продаж хлеба составляли значительную часть российского бюджета 100 лет назад, примерно как сегодня от экспорта нефти. Россия в XIX веке обходила в этом США. Изоляция России, которая произошла после Первой Мировой войны и прихода к власти большевиков, означала только одно – страны Америки захватывают рынки сбыта хлеба. Статистика очень четко прослеживает, как доля России устремилась к нулю, а доля США в тот же период принципиально выросла.

Сегодня проблема выхода из мирового экономического кризиса пока не решена. Понятно, что система, которая условно называлась системой капитализма, могла развиваться, только захватывая новые очередные рынки. Сегодня в США на повестке дня стоит вопрос о том, что пора создавать единое экономическое пространство. Помимо Канады, США, Мексики сюда нужно включить и Европу, а это предполагает вытеснение из Европы других геоэкономических игроков.

Сегодня уже открыто говорится о том, что пора нефтяные запасы США начать продавать, в том числе и в Европу. Речь идет и о продаже газа в Европу, но, соответственно, Россия в этом плане является конкурентом. Понятно, что изоляция России, ее вытеснение, в частности, с использованием для этого определенных военных предлогов, выгодна Соединенным Штатам Америки. Принимая этот вызов, отвечая санкциями на санкции, по сути, Россия принимает западную геоэкономическую игру, и здесь нужно оценить перспективы этой стратегической ловушки.

Еще раз хочу подчеркнуть, что, конечно, в категории «страна-изгой» есть определенный империалистический оценочный подтекст, связанный с политикой Соединенных Штатов Америки, связанный с западноцентричной мир-системой, но есть и стратегические ловушки, когда, принимая этот вызов, вызов в дихотомии «Россия и остальной мир», мы совершаем некие необдуманные непрофессиональные шаги.

Степан Сулакшин: Спасибо за внимание. В следующий раз мы поговорим о не менее актуальных терминах. Всего доброго.


comments powered by HyperComments
504
1529
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика