Свобода слова
Передача «Обретение смыслов»

Интернет-передача "Обретение смыслов"
Тема: "Свобода слова"
Выпуск №128

Что такое свобода слова

Степан Сулакшин: Добрый день, коллеги, друзья! К сегодняшнему рассмотрению было объявлено словосочетание, содержащее в себе слово «слово». Видите, как все непросто. 

Итак, термин и категория «свобода слова» – очень важная вещь, по поводу которой в последние времена в Европе собираются миллионные митинги. Первый миллионный митинг прошел и на территории России, в Грозном. Вот такая грозная перспектива правильного или неправильного бытия категории «свобода слова». Будем с эти разбираться. Вардан Эрнестович Багдасарян.

Вардан Багдасарян: Михаилу Александровичу Бакунину принадлежит фраза: «Свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого человека». Возникает вопрос: а если свобода одного не заканчивается там, где начинается свобода другого, что в этом случае бывает? 

Именно с этим феноменом неограниченной навязываемой свободы мы сегодня и сталкиваемся, в том числе мы сталкиваемся с известными событиями, охватившими Европу. Неограниченная навязываемая свобода, по сути дела, описывается феноменом «либеральный фашизм». «Либеральный» – поскольку это свобода, «фашизм» – поскольку эта навязываемая свобода становится детерминируемым предписанием. 

В античные времена у древних греков одной из ключевых категорий греческой философии была категория меры. Смысл этой категории заключался в следующем. Если что-либо гипертрофировать, то это приведет в конечном итоге к отрицанию смысла самой этой вещи, самой этой категории. 

Гипертрофируйте понятие «свобода», и свобода приведет к самоотрицанию этой самой свободы. Навязывание свободы – это уже есть отрицание принципа свободы. Об этом говорили не только греки, это общее место в философии, в мировоззренческих представлениях древних. У китайцев тот же самый подход в теории Дао: «Если очень долго двигаться в одном направлении, то не заметишь, как оно сменится на прямо противоположное». 

Гипертрофирование любой категории, в том числе свободы, по сути дела, ведет к ее отрицанию. Вывеска свободы, идеологема свободы, с которой сегодня выходит, прежде всего, европейское общество, в оборотной стороне показывает, что европейское общество далеко не свободно, оно действует в фарватере вот этого предписания следовать в определенной ценностной платформе. 

По сути дела, под вывеской свободы происходит навязывание определенной ценностной позиции. Нужна ли свобода слова? Безусловно, нужна, поскольку при отсутствии свободы слова происходит монополизация на точку зрения, и это контрпродуктивно, когда обсуждаются научные подходы, когда вырабатывается стратегия государственной политики. Отрицаем свободу слова, и тогда будет монополизирована точка зрения, например, Центробанка при осуществлении его политики. 

В позднесоветское время действовала система советской схоластики. И когда открылись шлюзы, и в пространство хлынула информационно иная когнитивная парадигма, оказалось, что советская наука неспособна полемизировать, неспособна держать удар, поскольку отучилась от этого за периоды схоластического доминирования в общественных науках. 

Но здесь есть и обратная сторона. Гипертрофируйте понятие свободы, доведите ее до какого-то абсолютного выражения, и тогда она превращается в прямо противоположное оружие и носит уже деструктивный характер. 

Любое общество выстраивается на неких базовых ценностях, базовых ценностных представлениях. Как правило, народы сакрализуют эти базовые ценностные представления либо через мифологию, либо через религию. Дезавуируйте эти базовые ценностные представления, зачастую базовые символические образы, и общество посыплется, поскольку на консенсусе признания этих ценностей как сакральных, священных выстраивается все общественное здание. Эти ценности подрывать нельзя, они священны. 

Неслучайно в средневековье столь жестко реагировали на еретиков. И это происходило не столько потому, что ими высказывались некие вольнолюбивые посылы. Посмотрите, на инквизиционных процессах в основном осуждалось богохульство, плевки в распятие, некие святотатственные акты и так далее, прежде всего, за дезавуирование этих базовых ценностей. 

И понятно, что когда сегодня инцидентом с «Шарли Эбдо», вызвавшим столь широкий резонанс, дезавуированы сакральные священные ценности религиозной исламской уммы, с целью самосохранения этой уммы последовал соответствующий ответ. 

Сегодня тема свободы слова является еще темой манипулирования массовым сознанием. Посмотрим опыт цветных революций. По сути дела, знамя фактически всех цветных революций – это борьба за свободу слова. Здесь используются так называемые индексы. 

Есть несколько достаточно популярных международных индексов степени свободы слова в том или ином государстве. Показательно, что как только Россия стала вступать в некие клинчи в отношениях с Западом, все эти индексы свободы слова в России резко были понижены, хоть принципиально ситуация в России с контролем над СМИ не изменилась. 

Все было представлено так, что Россия является страной, отрицающей свободу слова, и через эту тему отрицания свободы слова и запускается механизм, продуцирующий цветные революции. Так происходит не только в России. В этом же разряде Китай, другие общества, которые идут не в западной парадигме. 

С другой стороны, почему этот подход такой манипуляционный? По сути дела, не существует обществ с абсолютной свободой слова. В любом случае есть некие ценностные ограничители, за которые заходить нельзя. Другое дело, какие эти ценностные ограничители? Неужели в Европе или в Соединенных Штатах Америки абсолютная свобода слова? 

Да, можно критиковать и доходить до степени кощунства в отношении религиозных ценностей, но попробуйте поставить под сомнение феномен холокоста. Некоторые демографы полагают, что не 6 миллионов евреев, а значительно больше были уничтожены во время Второй Мировой войны. В ряде европейских стран даже существует уголовное преследование за отрицание холокоста. 

Есть ограничители в отношении призывов к изменению государственной модели, государственного строя. Попробуйте в Соединенных Штатах Америки публично выдвинуть какую-то альтернативную модель. И неслучайно две платформы – Демократическая и Республиканская партии – господствуют в США. 

Конечно, это не будет происходить в виде прямой репрессии в отношении человека. Скажем, научный работник выдвинет некий альтернативный взгляд на устройство общества, и его карьеру в университетах, в научном сообществе может считать завершенной. Здесь будет действовать некий латентный механизм отстранения как раз по принципу сохранения той идеологической платформы, которая соотносится с традицией США. 

В Европе существует запрет критики гомосексуалистов и однополых браков. Можно критиковать и дезавуировать религиозные ценности, но попробуйте нанести критический удар по выстраиваемой ныне системе однополых браков! Человек фактически сразу же подвергнется остракизму за такого рода выпады. 

Поэтому сегодня важная вещь – свобода слова превратилась в некую манипуляционную меру, манипуляционный механизм, и под вывеской свободы слова реализуются соответствующие политические проекты. Какой есть выход из этого положения? Я начинал с апелляции к древним о категории меры, использовавшейся греками. Примерно ту же категорию использовали и в восточной философии. 

Есть и другой императив, встречающийся фактически во всех культурах. Он сформулирован как золотое правило этики и звучит так: «Не делай другому того, чего не желаешь себе». В разном виде под разными девизами эта мысль присутствует и в Ветхом Завете, и в Новом Завете, и в Коране, она присутствует и в индуизме, и в традиционных сентенциях народов совершенно разных культур. 

Таким образом, понятие категории меры, ограничения и запрета на гипертрофирование каких-либо категорий – это очень важная составляющая, через которую выстраивается общественное здание.

Степан Сулакшин: Спасибо, Вардан Эрнестович. Владимир Николаевич Лексин.

Владимир Лексин: Смысл словосочетания «свобода слова» достаточно ясен. Очевидно, что это право каждого человека, повторяю, каждого человека свободно, то есть не оглядываясь на другие мнения или на какие-то конъюнктурные обстоятельства, выражать свои мысли в устной или письменной форме, почему и существуют словосочетания «свобода печати», «свобода средств массовой информации». 

Кстати, свобода печати и свобода средств массовой информации – это тоже слова нашего конституционного законодательства, при этом вот эта свободность, то есть безоглядность на что бы то ни было в выражении своих мыслей и в устной, и в письменной форме, естественно, предполагает некую запретительную, что ли, позицию по отношению к любой цензуре, где цензура всегда понимается только лишь в одном смысле – она противостоит свободе слова. Любая цензура есть некий запрет на пути свободы слова. 

Надо сказать, что еще Джон Милль в своем знаменитом трактате «О свободе» называл важнейшей из всех гражданских свобод свободу слова. Собственно, и либеральная идеология, сам либерализм в значительной степени опираются на свободу слова как на некий абсолют, правда, трактуемый, как угодно. Но это на самом деле важнейшая из гражданских свобод, она лежит в основании всей либеральной модели свободного самодостаточного человека. 

Конституция и свобода слова

Эти идеи отражены в весьма серьезных концептуальных документах, которые формируют все человеческое сообщество. Это «Всеобщая декларация прав человека» Организации Объединенных Наций, это «Конвенция о защите прав человека и основных свобод», статья 10-я, это знаменитое Хельсинкское соглашение 1992 года. Наконец, это наша Конституция Российской Федерации, где в 29-й статье это все отражено. 

Вообще запись о свободе слова, конечно же, не ограничивается только одной 29-й статьей Конституции. Об этом говорится и в 13-й статье, в которой запрещается подрыв безопасности страны любыми способами, в том числе, естественно, распространением соответствующей информации. Это и 28-я, и 44-я, и 56-я статьи, то есть во многих статьях можно найти дополнительные разъяснения того, о чем идет речь в статье 29-й Конституции. 

Но тот факт, что в ней очень четко сказано о том, что любая цензура запрещается, это, конечно, уж очень сильное заявление, которое опровергается массой самых разных явлений повседневной жизни. 

Назову только одно из них. Врач беседует с пациентом – свобода слова.  Свобода письменного изложения результатов этой беседы – запись в истории болезни пациента. Но ведь есть еще понятие «врачебная тайна», которое накладывает очень мощный запрет на свободу слова врача, и который не может быть ничем преодолен, никакими судебными решениями. Даже в открытых судебных заседаниях не положено раскрывать то, что подходит под определение «врачебная тайна». 

Существует понятие «военная тайна». У нас ведь свобода слова, так почему я не могу рассказать, какое вооружение находится в моей части? Нельзя, это составляет военную тайну. 

Таким образом, понятие тайны – один из самых мощных серьезных барьеров на пути свободы слова. И, наверное, это вполне оправданные вещи. Надо сказать, что в последнее время за ограничение свободы слова начали очень жестко выступать многие люди и организации, которых напрягла абсолютизация слова в наступлении на чувства верующих. 

Папа Римский Франциск, либеральнейший Папа, умереннейший человек, 15 января 2015 года выступил по поводу того, что эти вещи нельзя допускать в открытой печати. Через неделю, 21 января этого же года, собрался Межрелигиозный Совет России, куда входят главы всех основных конфессий, находящихся на территории Российской Федерации, и там рассматривалось предложение ограничить свободу слова ради защиты религиозных чувств людей. 

То есть само понятие свободы слова в настоящее время уже не абсолютно, и существуют мнения о том, что свободу слова в ряде случаев нужно ограничивать. Почему же это нужно делать очень осторожно? Есть очень большое лукавство и в самом понятии «абсолютизация свободы слова», и в том, что такое «запрет». 

Например, запрещается все, связанное с подрывом безопасности страны. А что такое «безопасность страны»? До сих пор в ходу старый советский анекдот о том, как американец говорил нашему человеку, что уж в Америке свобода слова точно есть, потому что любой американец может критиковать американского президента, на что наш совершенно справедливо ответил: «У нас тоже есть свобода слова. Мы тоже можем критиковать вашего президента». 

Нужно ли ограничение критики действий нашего Правительства со стороны разных явных и неявных акторов нашей политики, ограничение критики действий нашего Президента, критики внешней и внутренней политики нашей страны, того, что происходит на отдельных территориях? Можно ли все это трактовать как запрет, как какой-то очень мощный наезд на свободу слова? Вряд ли, потому что здесь самым главным является то, что вытекает не из самого понятия «свобода слова», а из того, на что она направлена, что она разрушает или, наоборот, поддерживает. 

Безопасность страны – что это такое? Во всех международных документах, о которых я говорил, правоведы очень четко вывели три позиции. Должно быть соответствие закону, то есть определенному конституционному или какому-то иному закону, должна обязательно преследоваться благая позитивная цель, и это должно быть адекватно задачам, которые сейчас декларирует тот или иной лидер страны, публицист, политик, реализуя право свободы слова. 

Вот если эти три вещи сходятся, то можно говорить о том, что свобода слова в стране действительно существует. Я очень хотел бы думать, что в нашей стране она есть. И в то же время самоцензура каждого человека, которая определяет, насколько законны его слова, насколько он не нарушает конкретный закон, а не чье-то мнение, насколько он преследует благую, положительную, а не какую-нибудь разрушительную цель, и насколько то, что он говорит, соответствует задаче его политики или выступления, это очень важно. Спасибо.

Степан Сулакшин: Спасибо, Владимир Николаевич. Итак, свобода слова. Свобода в данном контексте – это, конечно, право. Часто так и говорят в юридических политических контекстах – «права и свободы человека». На самом деле, это эквивалентные вещи, поэтому можно говорить о праве на свободу слова. Свобода – это есть право. 

Слово – что это такое? Это кусочек информации, но информация в этом смысловом контексте – это не просто содержание, лежащее на полках, а это коммуникация между людьми в виде энергетического, звукового, светового, визуального, тактильного потока, даже неслышимого – ультразвукового и так далее. Причем эта информация исходит от одного человека и воспринимается другим человеком. 

Но это не просто энергия, передающая какие-то коды и символы. Эти коды и символы не являются информацией до тех пор, пока человек их не расшифрует, не декодирует, то есть не воспримет. Восприятие означает, что полученная информация его на что-то мотивирует. 

Мы начинаем понимать, что слово и все отношения вокруг этой смысловой материи – это проблема коммуникации. И это абсолютно фундаментальный вопрос, потому что человек стал человеком тогда, когда он не только научился разбивать камнем орехи, но и обрел возможность общаться с помощью языка, языковых вербальных, акустических звуковых коммуникаций. Прежде всего он начал становиться социальным существом. 

Вардан Эрнестович приводил цитату Бакунина о том, что категориальная сущность человека заключается в том, что его физические мирозданческие проявления наталкиваются на ровно такие же проявления соседа по социуму, по человеческому обществу, и там-то и возникает этот самый конфликт. 

Когда право одного человека наталкивается на право другого, как это можно и нужно регулировать? Слово человека имеет разное физическое воплощение. Это может быть письменное слово, это может быть слово в электронной кодировке, оно может быть устным, и получается, что есть два пространства. 

Первое пространство контактное, публичное, оно возникает в общественных местах, там, где люди находятся в непосредственном контакте и доступе друг с другом. Второе – публичное, но не контактное, а дистантное взаимодействие и коммуникация. 

Почему я говорю – публичное? Потому что здесь есть еще одна тонкая деталь. Слово и мысль, человеческий образ в сознании неразделимы, не зря ведь говорят: «Кто ясно мыслит, тот ясно говорит». Я уже упомянул, что слово и информация как тождественное понятие тогда становится словом и информацией, когда оно проникает в сознание человека и мотивирует его на нечто, например, на некое представление, некую собственную мысль, либо на некое действие. 

Вот в этом смысле мысль, представление, образ находятся как бы внутри человека. Это не слово, оно недоступно другому человеку. Но ведь можно представить себе картинку через тысячу лет, когда развитие техники позволит читать мысли человека на расстоянии. Уже сегодня гипнотизеры, некоторые экстрасенсы на грани возможного и невероятного умеют это делать. 

Я подвожу вас к той мысли, что на этом конфликте столкновения права и информационных потоков, влияющих на другого человека, возникают регуляции в социуме, когда человек хочет остаться человеком. Там возникают очень важные смысловые проекции, которые эти регуляции структурируют. 

Я уже хочу немножко обобщить поиск смысла в виде определения, которое необходимо при всех наших наблюдениях за проявлением категории в жизни. Свобода слова – это право человека на публичное распространение информации. С информацией, с распространением мы почти разобрались.

Распространение бывает контактным, через СМИ, через интернет и другие средства сообщения. Причем, если контактная коммуникация, медийная коммуникация более или менее отрегулированы, то интернет и новейшие коммуникационные средства не отрегулированы. 

Здесь еще возникает достаточно очевидная деталь. Если вы выйдете в глухой лес, где никого нет, и начнете грубо и грязно ругаться, то вы как бы совершите не особо большое правонарушение. Или если вы будете мысленно прокручивать в голове какие-то ограниченные запрещенные в коммуникациях словосочетания, это тоже небольшой грех. 

Когда же возникает грех? Тогда, когда, как вот говорил Владимир Николаевич, нарушаются необходимые ограничения. Оснований для ограничения свободы три. Первое – равенство человека в достоинстве, и поэтому возникают запреты цензурные и прямые, в том числе административно или уголовно наказуемые, в части призывов к дискриминации по признакам расы, пола, социального статуса, национальности, вероисповедания. 

Сюда же относятся ограничения оскорбительных, клеветнических, ругательных высказываний, коммуникаций, умаляющих честь, унижающих достоинство другого человека. 

Вторым основанием для ограничения свободы слова является позиция безопасности – призывы к насилию, к свержению законной власти. И третья позиция – это нравственность. Человек только тогда человек, когда он ограничивает себя в некоторых мероприсутственных реализациях. Он не животное, он человек. Это цензура, и это законодательство. 

Должен сказать о еще очень важном моменте. В Российской Конституции права и свободы человека объявлены высшей ценностью. Так вот, это лукавая, ошибочная и даже фарисейская позиция, потому что в той же Конституции написано, что эти же высшие ценности, в частности, свобода слова, ограничиваются, когда этого требует позиция безопасности, нравственности и достоинства других людей. 

Выходит, что высшие ценности есть, во имя которых ограничивается свобода слова, но они вовсе не высшие ценности, равно как и весь конгломерат прав и свобод человека. Почему так происходит? Потому что слово, информация являются мощнейшим средством манипуляции другими людьми, и если уж говорить прямо, порабощения других людей. 

Их можно зомбировать, обманывать, их можно подвигать на действия, которые нужны манипулятору, и при этом один человек становится как бы выше другого человека. Нарушается тот самый основополагающий принцип, та самая высшая ценность – равенство человека в его достоинстве. 

То есть получается, что свобода слова имеет глубочайшую корневую смысловую систему, которая апеллирует к базовому представлению о том, что есть настоящий человек, и что есть настоящее, истинное человеческое общество, а не общество полуживотное или направляемое в животное состояние. 

Поэтому, когда мы слышим, когда к нам апеллируют со словосочетанием «свобода слова», мы должны точно понимать, о чем идет речь, и какие глубинные связи, приводные признаки и особенности формируют корневой смысл этого термина. Так вот, свобода слова – это право человека на публичное распространение информации, а все остальное – это уже детали, коннотация, обстоятельства и так далее. 

В следующий раз мы вместе с вами произведем интересный опыт. На наших глазах развиваются язык как динамичная система и язык политический. Рождаются новые понятия, новые термины, эвфемизмы, затем они превращаются в устойчивые самозначимые термины. И вот мы в следующий раз будем разбираться с термином «майдан». Всего доброго.

comments powered by HyperComments
4981
16478
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика