Тоталитаризм
Передача «Обретение смыслов»

СУЛАКШИН С.С.:

– Добрый день, друзья. Как и было обещано,
сегодняшняя категория – это тоталитаризм. Это не от слова «тотализатор» на
скачках, это от слова «total» – полный, всеобщий, суммарный, «total»
по-английски или по-латыни, «сумма». Вот с этим словом, категорией сегодня
будем работать. Начинает Вардан Эрнестович Багдасарян.

БАГДАСАРЯН В.Э.:

– Сразу выдвину тезис: распространение концепта
тоталитаризма, далее тоталитарного общества, было связано с попыткой
отождествления, сведения под один маркер коммунизма и фашизма. Когда была выдвинута
альтернатива коммунизма, была выдвинута альтернатива устройства мира на
принципиально иных ценностных жизнеобеспечивающих основаниях, это вызвало,
естественно, переполох у сильных мира сего. Та система мира, которая
выстраивалась – система западноцентристская, система, определяемая ранее, как
система буржуазных отношений, терпела крах. И вот, естественно, возникла задача
дезавуировать первоначально популярную в мире эту альтернативу. И тут возникает
фашизм с его массовыми жертвами, с его идеей неравенства. Он в значительной
степени обострял, поляризировал ту систему мироустройства, которая была до
выдвижения вот этой альтернативы, связанной с выдвижением коммунистического
проекта. Фашизм, жертвы, неравенство, и вот возникает попытка связать фашизм и
коммунизм, представить это как единое целое и, используя то явно негативное,
что имеется в фашизме, перенести это все на коммунизм. Оппонирующая советская
сторона потом говорила о том, что фашизм вышел из капитализма, там
использовалось такое понятие «фашизм – это высшая стадия империализма», и вот в
этом была и шла полемика. Уже в довоенные годы, с одной стороны Троцкий одним
из первых стал ставить знак равенства «фашизм и сталинская модель социализма».
Есть высказывание на этот счет очень индикативной фигуры – Черчилля. В июне
1941 года (показательно – июнь 1941 года, пройдет некоторое время, и все
принципиально изменится) Черчилль заявил: «Нацистский режим неотличим от худших
черт коммунизма». Проходит война, в войне Великобритания, как известно,
выступала союзником Советского Союза, и Черчилль говорит примерно то же самое:
«Фашизм был тенью или уродливым детищем коммунизма». Гарри Трумэн, здесь уже
использование непосредственно термина «тоталитаризм»: «Нет никакой разницы
между тоталитарными государствами. Мне все равно, как вы их называете:
нацистскими, коммунистическими или фашистскими». «Красный фашизм» еще
использовалось выражение.

Вот после Трумэна маркер «тоталитаризм», под
который сводился и фашизм, и коммунизм, он стал общим. В научный оборот это
было введено чуть позже. В 1952 году состоялся политологический симпозиум в
США, который дал определение на тот момент (потом возникнут вариации), что
такое тоталитаризм. Это закрытая и неподвижная социокультурная и политическая
структура, в которой всякое действие, от воспитания детей до производства и
распределения товаров направляется и контролируется из единого центра. Запомним
– «от воспитания детей до производства и распределения товаров направляется и
контролируется из единого центра», так был определен тоталитаризм. Но далее
возникают соответствующие вызовы.

Во-первых, из представлений, которые давались в
отношении тоталитаризма, изнутри себя он не может быть реформируем, общество
тоталитарное, нет никаких элементов гражданского общества, может сыграть роль
только какое-то внешнее низвержение тоталитарного режима. Но тут хрущевские
перемены в СССР – это такой первый вызов, начинается некоторая неразбериха,
путаница в определениях, что тогда такое тоталитаризм.

Второй вызов заключался в том, что Соединенные
Штаты Америки в своей политической практике часто поддерживали такие различного
рода профашистские режимы, как режим Пиночета, как другие режимы в Латинской
Америке. Как выйти из этого противоречия: осуждение, с одной стороны,
тоталитаризма, а с другой стороны, поддержка вот такого рода режимов?

Выход был найден следующий – решили развести два
понятия: тоталитаризм и автократию, авторитаризм. Заявлялось следующее, что
Соединенные Штаты Америки могут оказывать временную поддержку авторитарного
режима ради борьбы с тоталитаризмом и продвижения американских интересов. Тут
вообще терминологически стало совсем запутано: авторитаризм, тоталитаризм, что
такое тоталитаризм? В общем, на самом Западе тоталитаризм стал таким синонимом
отсутствия четкого категориального определения. Но вдруг неожиданного
перестройка в СССР дает на щит эту категорию, все перестроечные информаторы,
включая даже Лигачева, называли советскую систему тоталитарной. Позже, в начале
1990 годов даже на уровне законов закон Российской Федерации «О реабилитации
жертв политических репрессий» провозглашает, что за годы советской власти
миллионы людей стали жертвами произвола тоталитарного государства.

Далее, уже в наше время, в 2000 годы новый импульс
придают попытки нападок на советскую историю, попытки ее дезавуирования. 2003
год, нидерландский депутат в ПАСЕ, впоследствии ее председатель ван дер Линден
сформулировал следующую задачу: «Необходимо новое осуждение тоталитаризма». Уже
не осуждение фашизма – осуждение фашизма было на Нюрнбергском процессе, – нужен
новый Нюрнбергский процесс теперь над тоталитаризмом в целом. В кого адресно направлены эти стрелы, понятно.

На основании этого заявления далее в 2005 году
был подготовлен и выдвинут доклад, он назывался «О необходимости международного
осуждения преступлений тоталитарных коммунистических режимов». ПАСЕ приняла
этот доклад, и далее, как говорится, процесс стал набирать свои обороты. 2009
год, ОБСЕ принимает следующую резолюцию, она называлась «О воссоединении
разделенной Европы. Поощрение прав человека и гражданских свобод в регионе ОБСЕ
в XXI веке». Ставился знак равенства: нацизм и советский тоталитаризм, нацизм и
сталинизм. Они уравнивались между собой. То есть цель введения в оборот вот этой
категории «тоталитаризм», она достигала своих оборотов: советский режим такой
же, как режим нацистский и, в целом, это режимы тоталитарные, в целом, это
тоталитарные государства. Вот чего, собственно, добивались: фашизм осужден
Нюрнбергским процессом, нужен новый Нюрнбергский процесс, который осудит
советские преступления в странах Восточной Европы. Фактически в каждой из них
существуют музеи советской оккупации, действует институт изучения тоталитарных
режимов, действуют мемориалы, в которых маркер такой – «О преступлениях
тоталитаризма», где Гитлер и Сталин находятся рядом, где обвинения в адрес
советской системы и обвинения в адрес фашизма примерно одни и те же. Но, как
говорится, кто кричит «держите вора!» – общеизвестно, и вот посмотрим, что
представляет собой современный Запад.

Вспомним это определение, данное в 1952 году,
что тоталитаризм – это «от воспитания детей до производства и распределения
товаров направляется и контролируется из единого центра». А разве Запад сегодня
не представляет тоталитарную систему? Все контролируется и распределяется. Есть
очевидный центр, из которого идет этот контроль. Сегодня зомбирование на уровне
массового сознания – это очевидный факт. Сегодня этот контроль через
видеокамеры над каждым под видом борьбы с возможными угрозами принимает на
Западе тотальный характер. То есть тоталитарная система, в чем, казалось бы,
обвиняли Советский Союз, она де-факто сложилась и действует сегодня на Западе. Поэтому
часто так случается в политологии, в конкретной политике, когда попытка
переложить с больной головы на здоровую, когда собственные пороки пытаются
переложить на другую систему, раскритиковать ее и негативизировать, исходя из
этого переноса.

ЛЕКСИН В.Н.:

– Тоталитаризм определяется чаще всего в
справочниках, учебниках, в книгах, которые посвящены этому делу, весьма
различно, и способы, и стили изложения очень сильно различаются. Но они
сходятся в одной такой позиции, что тоталитаризм предполагает наличие властных
органов и общественных организаций, которые стремятся к полному контролю над
жизнью каждого человека. Вот это такое гуманитарное, что ли, направление
тоталитаризма сейчас становится наиболее значимым, о чем чаще всего говорят на
семинарах, на конференциях. Вот недавно только две таких конференции проходили
в России.

Это противопоставление двух вещей – это
тотальная и индивидуальная свобода. Тоталитаризм, как всеобщий надзор, всеобщий
контроль с одной стороны, и индивидуальная свобода – с другой стороны. Я
соглашусь с тем, что говорил Варден Эрнестович, и даже расширю представление о
том, что такое тоталитаризм, наверное, таким тезисом странным, что все до
единого государства в современном мире тоталитарны, если говорить о некоторых
главных признаках тоталитаризма, как такового. Действительно, ведь он сам по
себе включает не только контроль, это, прежде всего, тотальная идеология. С
моей точки зрения, это один из важнейших принципов любого тоталитарного
общества – тотальная идеология, отступить от которой практически невозможно.
Причем эта тотальная идеология включает гипертрофированное представление о
правах человека, гипертрофированное представление о равенстве мужчин и женщин,
о необходимости давать определенные преференции так называемым меньшинствам и
так далее. Это тотальная идеология. Она сейчас существует практически во всех
странах Запада, да и Востока тоже, и в мусульманском мире она существует. Это
очень существенно. С этой точки зрения все государства тоталитарны, конечно.
Тотальный контроль за всеми, но он переходит в то, что можно назвать
тоталитарной демократией, когда все начинают следить за всеми, или как говорили
когда-то, все начинают стучать на всех и так далее. Это вещь любопытная вещь
такая: действительно, массовый контроль каждого человека за другим человеком
для того, чтобы он не переступал границы вот этого тоталитарного
идеологического настроя в обществе, он очень существенен. Мой опыт наблюдения
за ситуацией и в Соединенных Штатах, и в Канаде, в большинстве стран Европы и Азии,
показывает, что все это действительно так оно и есть. Это то, что можно
называть тоталитарной демократией, как таковой. Делай то, что разрешено – это
тоже одно из оснований тоталитарного общества: с одной стороны, вроде бы
разрешено все, что не запрещено, а с другой-то стороны, делай то, что
разрешено.

Вот то, что сейчас называется «апологией
правосознания», такой вот правосубъектностью, законопослушничество там
невероятное – это тоже, кстати, вполне можно отнести к одной из ипостасей того,
что мы называем тоталитаризмом. И есть сейчас у тоталитарных всех тех интенций
один очень такой хороший стимул, механизм, что ли, среда, в которой они сейчас
существуют, – это научно-технический прогресс, как таковой. Это в старые
времена в сказках – «Тысяча и одна ночь» и многих других сказках халиф
Рашид-аль-Гарун ходит, переодетый со своим визирем по городу, слушает, что
говорят люди, как можно там вообще найти тех, кто против и так далее. Ничего
подобного сейчас нет. Научно-технический прогресс создал такую систему не
только слежения за каждым человеком, мы сейчас слышали все, наверное, про эти
скандалы, которые проходят в Соединенных Штатах, в Великобритании и других
странах о том, что можно вообще прослушивать все, что угодно. Вот если у вас
дома есть электронный утюг, то с его помощью можно узнать, что вы делаете в
настоящий момент и, более того, что вы собираетесь делать в будущем. Это очень
серьезно, это средства массовой информации, которые формируют тотальную
идеологию, причем эта идеология чаще всего не имеет никакого отношения к правам
человека, к индивидуальным свободам человека и так далее. В связи с тем, что
существует вот такое противопоставление тоталитаризма и индивидуальной свободы,
то ничего, конечно, хуже для индивидуальной свободы не может быть, чем
тоталитарное общество. А как я уже сказал, это мое представление о том, что все
государства, все режимы и все общества сейчас тоталитарны, и самое главное
найти пропорцию.

Вот нахождение пропорции тоталитарного и
индивидуально-свободного. Если это удается найти, то можно сказать, что в
обществе более-менее порядок какой-то. Россия с этой точки зрения, как мне
сейчас кажется, при невероятной тоталитарной идеологии, при тотальном контроле
за всеми – это все существует сейчас – все же остается одной из последних
стран, где индивидуальная свобода невероятно широко представлена во всех ее
видах и во всех ее проявлениях. Русские люди, как мне кажется, и вообще все
жители нашей страны испокон веку всегда были свободными людьми, и они в гробу
видели всякие серьезные установления, которые мешают их жизни, жили в
значительной степени по-своему, это даже и в крепостное время было, всегда
было. Но вот эта пропорция индивидуально-свободного и тотального весьма и весьма
серьезная.

И, наверное, последнее, что нужно было бы
сказать, что сейчас понятие «тоталитарный» начинает уходить в еще некоторые
такие, что ли, структуры общественные, которых раньше или не было, или их
по-другому называли. Это то, что можно назвать тоталитарными сектами в самом
разном виде: это и сайентология, это и многие другие. Ведь сейчас, по мнению
людей, которые серьезно занимаются этими вещами, оказывается, в мире существует
несколько тысяч вот таких небольших тоталитарных образований. Не на государственном
уровне уже, а на уровне вот такого небольшого сообщества тоталитаризм
необычайно развит. Вот самое простое – я уже говорил – это тоталитарные секты.
Но это и замкнутые клубы, это множество других вещей. Тоталитаризм сейчас
начинает проникать в саму структуру, саму ткань общественную. Но главное, опять
же, и я заключу этим, – я считаю, все государства сейчас, все режимы в той или
иной степени тоталитарны, и главное – найти вот эту вот пропорцию между
тоталитарным, без которого ни одна страна, ни одно государство сейчас,
наверное, существовать не может, и индивидуальной свободой, которая сейчас
крайне важна всем нам. Спасибо.

СУЛАКШИН С.С.:

– Спасибо, Владимир Николаевич. Как мы видим из
экскурсов, сделанных из собственных знаний и опыта, тоталитаризм – это некая
модель, схема объяснений, как исторический факт. Существовали такие
политические режимы, такие государства. Это практическая принадлежность ХХ
века, в основном, но теоретическая, (…) (19:09) и состояние вызова для текущего
момента времени. Обычно тоталитаризм определяют, как политический режим,
стремящийся к полному контролю государства над всеми аспектами жизни общества.
Но тут, поди еще пойми, что такое политический режим.

Мне кажется, что основное содержание при этом
заложено относительно того, что тоталитаризм – это все устройство человеческого
общежития в национальном государстве, в котором стремятся к полному контролю
государства над всеми аспектами жизни общества, вот что это такое. Это
устройство государства, общества и всех элементов их жизни. На мой взгляд, это
не доктрина, конечно же, это не теоретическая модель, которую стремились
воплотить в жизнь, за которую бились умы, и политики отстаивали единственно
правильное учение, которое противостоит обществам и государствам либерального
типа, где государство минимизируются, где оно превращается в институт насилия,
институт сервиса, ночного сторожа, а все остальное люди, общество и рынок
саморегулируют и так далее. Нет, это, конечно, не доктрина, это, конечно,
принадлежность истории, историческим практикам, поискам, драматическим,
трагическим экспериментам, которые приносят нам знания, которые дают нам
мудрость и дают возможность понять, что это такое, и применять, прикладывать,
проецировать на вызовы, которые стоят перед современным государством,
обществом, политиками. И прикладывать к тем мысленным, воображаемым векторам
развития, коридорам, устремленным в будущее: куда мы идем, куда государство
развивается, куда развиваются межгосударственные сообщества мирового масштаба,
человек и его сообщество.

Вот здесь уже говорилось и совершенно правильно,
что основная коллизия, вызов-то и, собственно говоря, предмет для дискуссий
выбора, конструкторского выбора – это соотношение между личной свободой, права
и свободы человека, и их взаимодействием, их ограничением со стороны общества и
государства. И дальше невозможно двигаться, если не ответить себе на вопрос,
что мы понимаем под государством. Вот здесь есть очень много спекуляций, и если
сэкономить время и отбросить шелуху, то главная, самая мощная и самая глобально
доминирующая сегодня на Западе и в мире, соответственно, потому что он пока что
еще доминирует, – это спекуляция и лукавство, когда государство фактически
превращено в инструмент обслуживания меньшинства населения, его интересов. Это
иногда называют «клубом бенефициариев». Он даже наднациональный, он мировой, но
можно говорить в пределах все-таки национального государства. Кто это
меньшинство? Это те, кто сумели обогатиться, те, кто стремятся еще более
обогащаться, те, для кого такая дымовая завеса в виде прав и свобод человека,
равенства в этих правах и свободах используется для простой вещи: вся свобода,
по их философии, это право купить, что угодно, если есть для этого достаточно
денег. Купить места в парламенте на выборах – вот вам цена демократии. Купить
голоса избирателей, подкупить в избирательных комиссиях в России этих
фальсификаторов бесконечных и так далее. Но ведь свобода человека в глубинном
смысле – это не возможность, что хочу, то и делаю; что хочу, то куплю. Свобода человека
на самом деле – это его несвобода. Это категория, которая лежит в пространстве
между мной и соседом, между мной и обществом, между тем, что делает меня
индивидуальным, и это есть историческая предыстория истинного человека,
человека категориального, и делает меня коллективным, общественным, совокупным,
целостным с человеческим сообществом и общностью. Вот тут коллизия, и понятно,
что попытка подменить право человека быть человеком общественным, создающим для
этого государство не как институт насилия, не как институт услуг – плати
налоги, а я тебе эту услуги буду производить, – а как социальную оболочку
обустройства жизни нашего сообщества в интересах большинства всего сообщества,
а не меньшинства.

Вот такой взгляд на государство теоретически
самостоятелен, он на самом деле, как научная модель, описывает всю эволюцию
государства: протосостояние от зарождения до будущих в бесконечном времени в
мысленном эксперименте состояний организации человеческого общества, что сейчас
именуется государством, а потом, не знаю, как будет именоваться, но по смыслу
будет наследовать сегодняшнему государству. Итак, это социальная оболочка,
созданная обществом в интересах всех. И тогда становится понятно, что при
конструировании этой социальной оболочки, конечно, и без чиновного аппарата, и
без аппарата насилия, и без аппарата услуг не обойдешься. И весь вопрос-то
заключается в соотношении, в балансе: что можно отдать человеку на
саморегуляцию его группам, его сообществам, а в чем должно участвовать, незримо
или зримо, явно присутствовать государство со своими институтами регуляции.

Я формулирую главный вызов, который для меня
наиболее интересен. Помните, «тоталитаризм – это обустройство, которое
стремится к полному контролю государства над всем на свете». Сейчас рискую вызвать
критику или непонимание на несколько секунд, но делаю утверждение: государство
отвечает за все. Это почти не отличается от формулы тоталитаризма, правда? Во
как нарываюсь, что называется, рискую. Ну, а если государство – это социальная
оболочка высшего уровня и качества, созданная обществом в интересах большинства
общества, то, конечно, оно отвечает за все. Тут разгадка, развязка в том, что
отвечать за все не означает управлять всем, предписывать все и подавлять все,
что не нравится какому-то управляющему меньшинству. Если в государстве, которое
по моей формуле почти тождественно обществу, есть высшие ценности, есть
нравственные ориентиры, есть точное понимание, что есть добро, что есть зло, то
у него есть механизм целеполагания. И если общество и человек, самоорганизуясь,
приближается и идет к этим высшим ценностям, к добру, а не злу, так и слава
богу, не надо вмешиваться и надо похвалить, погладить по головке, и пусть человек
и общество на основе своих прав и свобод и идут к этой цели по этому направлению.
Но если они идут к прямо противоположной цели, значит, государство должно
вмешиваться.

И есть очень важный вопрос, ответьте,
пожалуйста, на него: есть ли хоть одна сфера жизни человека, группы и общества,
индивидуальная, семейная, бинарная (мужчина, женщина и так далее), хоть один
вопрос в жизни, до которого не должно быть дела государству? Вот хоть один
вопрос можно придумать? Самый интимный, вот самый внутренний вопрос, чтобы туда
принципиально по закону, по теории, по политике, по доктрине надо было
запретить присутствие, вмешательство и участие регуляции государства? И хочу
сразу вам ответить – нет такого вопроса, абсолютно все должно государство
интересовать. Но мера интереса и мера воплощенности действий всего этого
интереса для достижения этих самых высших ценностей целеобразующих категорий
должна быть разной. Она может быть очень деликатной, но она обязательно должна
быть, потому что государству небезразличен результат, итог развития. Не сам
принцип – это я разрешу, это я не разрешу, все записали, как такая догма, а
результат развития должен интересовать, поэтому норма ответственности
государства – это итог развития, и когда надо, оно вмешиваться насилием; когда
надо, оно вмешивается законом и регуляцией; когда надо, оно вмешивается
пропагандой, воспитанием, убеждением, призывом.

И из этого подхода есть совершенно практические
проекции на обустройство, скажем, законодательства, конституционного выбора.
Приведу только один пример, чтобы быть понятным. Человека характеризует три
важнейших сферы его бытия. Это его мировоззрение или его мысль, которая внутри
и которую можно извлечь, только если принудительно по закону заставлять
человека исповедоваться или заниматься самокритикой – было такое изобретение в
советско-сталинское время, самокритика, что более выборочно вообще можно
придумать. Но, тем не менее, у человека есть право на мысль и мировоззрение,
которые внутри него самого. А вот намерения и действия, проявления его уже в
физическом мире – вот это вещи, которые не могут быть принадлежностью абсолютной
свободы. Там ты можешь думать, что угодно, но там еще есть один сторожок: не
государство, а господом установленная институция, называемая совесть. Все равно
заскребут тебя там эти самые кошки, а там наверху потом ответить и за свои
мысли, и за мировоззрения, и намерения. А действие в проявлении, обустройство
жизни – это, конечно, предмет заботы государства. Поэтому исторический опыт,
трагический, драматический несбалансированного решения проблемы – вот поиск
этого баланса в ХХ веке, и наш опыт, нашей стороны, и опыт тоталитарных
государств фашистского или полуфашистского типа – это достояние истории,
источник нашего понимания и мудрости для того, чтобы строить дальше наше
общежитие, государство и быть людьми, а не бенефициарами, которым плевать на 99%
всего остального населения, они для него рабы и источник удовольствия. Или
людьми, которые готовы подчиняться любому окрику, любому свистку, делать самые
великие глупости или самые великие преступления, потому что ему сказали «иди и
делай преступление!» Вот поиск и баланс в этом сложном клубке оптимальных
конструкций, по-моему, возможен, и это и будет исход, и тогда будет ясна
словесная чепуха, шелуха и спекуляции вокруг этого, как видим, непростого
понятия «тоталитаризм».

И для следующего похода за смыслами предлагается
категория «капитализм». Спасибо за внимание, всего доброго!

comments powered by HyperComments
2869
11605
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика