Цивилизация
Передача «Обретение смыслов»


Степан Сулакшин: Добрый день, друзья! Сегодняшний термин, суть которого мы будем вместе с вами проявлять, это термин «цивилизация». Конечно, это слово знакомо всем. Чаще всего к нему апеллируют, когда хотят сказать, что где-то в цивилизованных странах есть что-то такое, до чего нам не дотянуться, но смысловая ситуация, конечно, гораздо сложнее. Начинаем с этим разбираться. Вардан Эрнестович Багдасарян.

Вардан Багдасарян: Зачастую в истории слова меняют свой смысл, более того, на том или ином историческом этапе этимология слова часто вступает в противоречие с его смысловым наполнением. Именно это и произошло с категорией «цивилизация».
В Риме использовалась категория «нация», что означало «племенной», и «цивис», что означало «гражданский». Далее в отношении этих слов все исторически изменилось едва ли не на противоположное. Национальное со временем становилось гражданским, и, если не считать определенные школы, находящиеся на периферии дискурса, смысл понятия «национальное» изменил свою смысловую наполненность. Цивилизация, естественно, тоже ушла от смысла «гражданский», хотя изначальное наполнение слова «цивилис» означало «гражданское», а «цивилистика» — это была наука о гражданском праве.
Следующим этапом в развитии категории «цивилизация» было использование ее в рамках просветительского концепта. Цивилизация становится одним из этапов исторической эволюции. Просветители выстраивали такую линию исторического развития: дикость — варварство -цивилизация. Причем понятие «цивилизация» использовалось не во множественном числе, а в единственном, и под цивилизацией, по сути, подразумевался выработанный европейскими западными народами уклад жизни.
Все народы делились на дикарей, которые не сумели создать государственности, варваров, которые государственность создать сумели, но эта государственность отличалась от европейской — это Россия, Индия, Китай, и, наконец, цивилизация — это та система ценностей и норм, с которыми вышла и существует Европа. Так первоначально преподносилась категория «цивилизация».
Здесь можно процитировать трактат Мирабо «Друг людей». Мирабо рассуждал: «Если бы я спросил, в чем заключается цивилизация, то услышал бы в ответ, что цивилизация — это смягчение нравов, учтивость, вежливость, знания, распространяемые для того, чтобы соблюдать правила приличия, и чтобы эти правила играли роль законов общежития».
Цивилизация понималась именно как этап исторической эволюции, отсюда достаточно известные работы историков XIX века: Франсуа Гизо — «История цивилизации в Европе», Генри Томас Бокль — «История цивилизации в Англии». Собственно, отсюда происходило достаточно устойчивое неприятие категории «цивилизация», потому что под цивилизацией, скажем, в русской общественной мысли подразумевалось западничество, то есть то ценностное наполнение, которое нес Запад, и выражение «быть цивилизованным» означало принять европейские образы и европейские уклады.
В советское время достаточно долго цивилизация тоже воспринималась как определенный исторический этап. Достаточно вспомнить труды Бонгард-Левина, где он писал, что вот был племенной быт, и наступил быт цивилизационный с его государством, городами и так далее. Здесь цивилизация как этап использовалась в рамках формационного подхода, в рамках теории прогресса.
Принципиальный переворот в методологии взгляда на цивилизацию связан с фигурами Данилевского, Шпенглера и Тойнби. Ни Данилевский, ни Шпенглер не использовали понятие «цивилизация» в том значении, в котором мы его используем сегодня — как множественность локально исторических типов. Они говорили об историко-культурных типах.
У Освальда Шпенглера цивилизация выступает как одна из стадий — высшая стадия зрелости историко-культурных типов. Английский историк Арнольд Тойнби, продолжая линию Шпенглера, утверждал, что под понятием цивилизации подразумевается множественность этих локально-исторических типов.
И в истории, и сегодня существует несколько цивилизаций, и через призму этого множественного подхода предлагалась иная модель мира, построенная на теории универсального прогресса. Конечно, концепт был брошен, но ревизии с точки зрения этого подхода не произошло.
Демография играет хрестоматийную роль в теории демографического перехода о некоем универсальном тренде перехода к высокой продолжительности жизни и малой детности. Это характерно для всех, и это не связано с вариативностью в развитии человечества.
Экономика по-прежнему в значительной степени оперирует базовой категорией, для нее человек является чем-то универсальным, опять-таки, без приложения к цивилизационному контексту.
В юридических науках, опять-таки, базовой категорией является категория «права человека», и здесь права человека подразумеваются как нечто универсальное. На вопрос «что такое человек?» каждая цивилизация дает свой собственный ответ, но дискурс и методология этого направления не разработаны.
В социологическом моделировании, опять-таки, предлагается концепт информационного общества, постиндустриального общества, других моделей, которые тоже претендуют на некую универсальность без вариативности.
Даже в религиоведении магия, язычество, монотеизм понимаются как некая универсальная схема, опять-таки, без вот этой компоненты, методологии, связанной с тем, что человечество вариативно, и необходимость ревизии с точки зрения методологии цивилизационного подхода находится в повестке, но этого не произошло.
Здесь возникает вопрос. Мы говорим о том, что существует человечество, и пути развития человечества вариативны. Но все-таки что лежит в основе, что является базовым для категории «цивилизация»? Религия, как считал, например, Арнольд Тойнби, ценности, культура, хозяйственный уклад, географическая среда, способ мышления? Ответов в действительности множество, и здесь существует огромное количество подходов. Фиксируют, что есть цивилизации, но что лежит в основе этих цивилизаций? Консенсус в этом до сих пор не достигнут.
Джордж Мердок еще в 1945 году перечислил 70 признаков цивилизации: мораль, религия, тип семьи, мифология, фольклор и так далее. Можно перечислить не 70, а 170 признаков такого рода, но это признаки, а что здесь базовое, парадигмальное?
В работах нашего центра развивается аксиологический подход в отношении к цивилизации. Прежде всего, мы говорим о том, что это определенная система ценностей, на основе которых функционируют значимые сложные социальные системы. И действительно, когда-то человечество расселилось по Земле, и оно не могло не развиваться, не взаимодействуя с природой.
Вот эта природная среда, внешнее окружение тысячелетиями закладывали определенную систему ценностей, ту систему ценностей, которая могла максимизировать бытие человека в той среде, в которой он существовал. Так складывались цивилизации — во взаимодействии с природой, с внешним окружением.
Вся история адаптации человека вырабатывала соответствующий цивилизационный тип. И эти ценности, то, что значимо для человечества, для человека, позволяли выйти на максимизацию жизнеспособности человека и сообществ в конкретных средовых условиях.
С этой точки зрения, поскольку все это возникло неслучайно, это не конструктивизм, когда могли бы сконструировать так, а могли бы иначе, а это оптимальная формула на основе исторического опыта выживания человечества в этих условиях, инжиниринг в отношении цивилизации, попытки перекроить цивилизацию, скажем, сделать из России Европу или из России Америку, обречены на неуспех.
Вспоминаю слова Джеффри Сакса, которые он произнес в конце 90-х годов после осмысления причин провала либеральных реформ в России. Он сказал: «Мы положили больного (Россию) на операционный стол, вскрыли ему грудную клетку, но у него оказалась другая анатомия, другое строение тела». Сакс не только признал провал реформ, он сказал, что у России другая анатомия, и то, что хорошо русскому, для немца смерть, и наоборот. Это и есть формула цивилизационного бытия.
Но возникает вопрос: если мы фиксируем, что существуют различные цивилизации, где же тогда субъектность этих цивилизаций? Кто представляет эту субъектность цивилизаций? Национальные государства? Но национальных государств в современном мире более двухсот, а цивилизаций намного меньше, и каким образом взаимодействуют эти цивилизации, каким образом артикулируется интерес и субъектная линия развития цивилизации? Этого нет, потому что нет модели цивилизации как государства, и концепт внедрен в государства-нации.
Государств-наций, как я уже говорил, более двухсот, значит, если мы говорим, скажем, о русской, российской цивилизации, на этом пространстве сегодня существует достаточно большое количество государств, а не только Россия. А если это так, кто же выражает эту цивилизационную миссию? И кто в современном конфликте прав с точки зрения цивилизационной миссии — Украина или Россия, большой вопрос.
Поэтому, если мы сегодня ставим вопрос о необходимости сохранения цивилизации, о том, что цивилизация — это не просто какой-то конструкт мышления, а это формула существования человечества в определенных условиях, значит, должна быть соответствующая политика, соответствующая модель государства, выражающего эту цивилизационную миссию и цивилизационный интерес.
Если же глобальный проектировщик, который деструктурирует эти цивилизации, подрывает их, создает принципиально другую систему дисперсного человечества, атомизированного в модель новых кочевников, мы будем наблюдать совершенно другое, и это та модель, которая бьет по устойчивым сложным социальным системам, существовавшим и исторически вырабатывавшимся.
Сегодня вызов, артикулируемый всему человечеству, такой, и каждая цивилизация в рамках этого глобального проектного моделирования подвергается соответствующей экспансии.


Степан Сулакшин: Спасибо, Вардан Эрнестович. Владимир Николаевич Лексин.
Владимир Николаевич Лексин: Начну с того положения, которым Вардан Эрнестович практически закончил свое выступление, и постараюсь ответить на вопрос, не фантом ли это — цивилизация, не придумано ли это историками, культурологами, всеми теми, кто хотел бы создать некий симулятор, образ чего-то, что было бы очень удобно описывать, о чем было бы удобно говорить, чем было бы удобно оправдывать многие политические действия.
Например, если цивилизация — это цивилизация белых людей, то оправдано и рабство, оправдано и то, что можно уничтожить коренное население Северной Америки, да и Южной, пожалуй, тоже, и так далее. Так что же такое цивилизация? Это все-таки реальность, или это некие придуманные вещи, сложившиеся в умах философов, культурологов, писателей, поэтов?
В связи с этим возникает второй вопрос: все-таки что на что влияет? Цивилизационные основания влияют на суть государств и на суть политики, или политика, проводимая теми или иными центрами, государствами и так далее, формирует облик цивилизаций?
Чуточку забегая вперед, скажу, что цивилизации живут и изменяются во времени и пространстве. И цивилизация, которую мы сейчас называем западной цивилизацией, это вовсе не та цивилизация Запада, которая была всего лишь столетие назад.
Есть некие управляющие центры, которые формируют новый облик цивилизации, оставляя ее суть, но во многом трансформируя ее определенные проявления. С моей точки зрения цивилизация — это все-таки реальность. Это реальные надгосударственные или даже государственные структуры, которые характеризуются определенным набором признаков.
Это всегда нечетко локализованное во времени и пространстве и не всегда институционально оформленное государство, цивилизация, общность людей, консолидированная относительно однообразными представлениями о благе и должном как о жизненно необходимом, то есть о жизненных ценностях с воплощением этих представлений, что очень важно.
Эти представления воплощаются в индивидуальное поведение, в содержание организации общественной жизни, в формирование материальной среды бытия, в социальные институты, в широком смысле в культуру. Самое же главное — они воплощаются в определенную политику, в политику сосуществования, в политику экспансии и так далее.
Во-вторых, я полагаю, что суть и особенность каждой цивилизации определяет язык, это иногда иерархичное выстроенное сочетание языков, самобытный язык, самобытный менталитет, господствующая или сопутствующая религия, потенциал саморазвития и потенциал экспансий — очень важная сейчас вещь для всех цивилизаций, а также присущие каждой цивилизации особые качества материальной среды, от градостроительства, архитектуры до склонности к распространению или освоению технических новшеств.
Наконец, нужно различать цивилизации еще и по отношению людей к богатству и бедности, по уровню потребления благ, а самое главное — по стремлению к такого рода потреблению. Если к каждому из этих определений, о которых я сейчас говорил, добавить слово «особый», будет создаваться особый тип цивилизационных структур, которые сейчас существуют.
Но тут есть очень важный момент, что каждая цивилизация, как и все на свете, рождается и умирает, и, естественно, она переживает кризисные, катастрофические состояния и так далее. Вообще кризисогенность — это суть каждой цивилизации, эти плевелы смерти есть внутри нее самой, и плевелы кризиса тоже существуют. Чаще всего они разбалансируют суть тех признаков, о которых я сейчас говорил, выхолащивая или резко трансформируя ценностные основания, на которых основываются те или иные цивилизации.
Кризисогенность цивилизации в отличие от кризисности экономики во многом заключается в том, что там происходит извращенная гипертрофия ценностей, то есть ценности потребления нынешнего западного мира выступают в извращенном виде. Недаром говорят, что сейчас происходит экспансия потребления, которую нам навязывает западное мышление, западный цивилизованный образ жизни и так далее.
Это очень существенные цивилизационные основания России. Здесь тоже есть некий дискуссионный момент, но я его все-таки выскажу, может быть, есть смысл над ним подумать. Я думаю, что, кроме моноцивилизационных образований, существуют некие конгломераты, спрессованные во времени и пространстве, отдельные цивилизационные составляющие, которые скрепляет одна из этих цивилизационных составляющих, дающая им более мощное оформление и распространяющая на них свое влияние.
Сейчас на территории России историки обнаруживают около десятка таких отдельных цивилизационных, я бы даже сказал, субцивилизационных образований. Я считаю, что одно из них то, что можно назвать русской цивилизацией. С моей точки зрения, это совершенно отдельные цивилизационные образования, отдельная русская цивилизация, которая несопоставима с тем, что мы сейчас называем российской цивилизацией, поскольку здесь очень много таких конгломератных составляющих.
Как бы я назвал эту русскую цивилизацию? Еще раз повторю, что то, что было сказано о конгломерате, вовсе не означает, что отдельные составляющие хуже или лучше других, но они связаны. Одну из таких конгломератных составляющих я назову, и я думаю, что вы со мной согласитесь. Это то, что сейчас в исторической, этнологической и во многих других дисциплинах называют «мировой цивилизацией коренных народов Арктики».
Это совершенно отдельный цивилизационный мир со своей ментальностью, со своим языком, со своим отношением к природе, со своим общинным, надгосударственным и государственным устройством. Этот совершенно отдельный мир входит в нашу российскую цивилизационную, многоцивилизационную систему, и там он окормляется усилиями русской цивилизации, которая была единственной в мире, и ни один входящий в ее состав народ или этнос не только не пропал, но и, наоборот, преумножил свои цивилизационные начала.
Погружаясь в смысл русской цивилизации, задаюсь вопросом, что же для меня значит современная, не та историческая Святая Русь, не имперская, не древняя Русь, а теперешняя? Что это такое? Я бы определил ее как некую общность и культуру людей, в том числе политическую и хозяйственную, со специфическим, пока еще не утраченным русским менталитетом. Ведь нас везде узнают как русских людей, и мы сами себя узнаем даже по внешним проявлениям этого менталитета с латентной православной традицией.
Я не считаю, что эта традиция сейчас доминирует, она скрыта. Сейчас это латентная традиция с сокращающейся численностью народа, с постепенной утратой цивилизационных ценностей, с почти исчерпанным потенциалом пространственной экспансии, с гигантскими возможностями саморазвития и с крайне слабой устремленностью к использованию этих возможностей. Вот такой я вижу русскую цивилизацию. Наверное, таким же является и конгломерат российских субцивилизаций.
Есть такое понятие — «клиническая смерть», это совершенно ужасающая вещь. Но все, что относится сейчас к русской или российской цивилизации, я бы назвал «клинической жизнью». Это было бы очень любопытным названием, но вдумайтесь в его смысл, есть ли возможность жизнеспособности, выхода всего хорошего в русской цивилизации, да и в российском конгломерате. Да, конечно, есть. Но от чего это зависит?
Возвращаюсь к началу. Сейчас политика государства в не меньшей степени определяет суть цивилизации, чем цивилизация определяет суть политики государства, так что какой будет политика развития всего, что мы называем русской, российской цивилизацией, таким будет и ее будущее. Спасибо.


Степан Сулакшин: Спасибо, Владимир Николаевич. Как мы видим, это понятие непростое, и оно контекстное — оно по-разному трактуется и употребляется в разных контекстах. Но, мне кажется, главное — получить в этом смысловом море какие-то ориентиры для термина «цивилизация», увидеть его историю и альтернативу.
Я вижу, что есть два определения понятия цивилизации. Одно из них устаревшее, конфликтогенное, уходящее в прошлое вместе с очень неприглядными явлениями человеческой жизни, такими как расизм, фашизм, современная версия либерализма, и звучит оно так: «Цивилизация в устаревшем понимании, основанном на этапном, временном подходе, это более развитая и передовая часть человечества по отношению к другой его части». Вот такое понимание.
Конечно, оно исходит из древнего опыта интенсивного прогресса человечества в части его технократического, культурного развития. Действительно, какие-то конгломераты, какие-то государства были более передовыми в этом смысле развития, и на этом основании они присваивали себе право считать остальную часть мира недоразвитой, второсортной, а людей — недочеловеками.
На этом был основан расизм, колониализм, истребление народов и так далее. Под это строились научные теории с вполне когнитивно благими целями и замыслами. Но ведь сегодня уже достаточно понятно, что технократическое и культурное развитие выравнивается по фронту для всего человечества в целом, и через какое-то время все в равной степени будут обладать языками, знанием наук, культуры, коммуникациями, материальными способами осуществления бытия и так далее. И что, цивилизация исчезнет? Нет. Поэтому это определение менее актуально. Оно скорее интересно и познавательно в смысле генезиса истоков происхождения этого понятия.
Более же актуален, более когнитивно, эффективно и производительно состоятелен в смысле образования пирамиды и шлейфа иных смысловых этажей и связей другой подход и другое определение. Подход не временной, а подход пространственный, а именно, это такое смысловое пространство, в котором люди осознают свои объединяющие и, наоборот, отъединяющие от других признаки: «Мы такие, а они другие. Между нами есть различия».
И вот цивилизация в современном актуальном рассмотрении относится к пространству в сходстве и различии человеческих сообществ. Конечно, речь идет о человеческом сообществе, и очевидно, что оно устойчиво и локализовано, иначе не возникало бы понятия, обозначающего некоторую реальность, некоторую сущность.
Вопрос заключается в том, что же за сходные признаки цементируют вот этот локалитет, и, наоборот, что за признаки, отличные от этих, созидают визави — цивилизация рядом с цивилизацией. Поэтому локальность, отграниченность — признаки, пути проявлений той реальности, которую мы именуем цивилизацией и хотим постичь ее коренной смысл.
Определение, которое на этом пути кажется мне обоснованным, следующее: «Цивилизация — это устойчивое во времени географически локализованное крупное человеческое сообщество, объединенное сходными ценностями — мотиваторами мировоззрения, намерений, действий».
Зачем нужен этот хвостик — троезвучие? Затем, что если в бытии человеческого сообщества не проявляется некая особенность, то и не идентифицируется этот локалитет, это сообщество под названием «цивилизация».
Что это за ценности — мотиваторы? Что за сходные или отличающиеся признаки здесь важны, для того чтобы действительно увидеть некий барьер, границу между локальными цивилизациями? Это религия, язык, культура, традиции, уклады, устои, социальные стандарты поведения. В общем, становится понятным, что то, что выработано людьми в своем бытии, в своих коммуникациях, личном, семейном общении тысячелетиями, столетиями — это наиболее оптимально для места развития данного локалитета, для окружающих социальных условий.
Допустим, это локалитет угрожающих военных набегов со стороны сопредельных цивилизаций. Вот эти общие сходные ценностные мотивирующие обстоятельства и описывают то, что мы называем цивилизацией. Сколько их можно увидеть в современности? Европейская плюс дочерняя, собственно, неразличимая, только разнесенная океаном — американская, то есть западная цивилизация.
Есть еще китайская, японская, исламская цивилизации. Исламская цивилизация в смысле географический ареал. Он вытянут в определенном широтном коридоре, что тоже весьма интересно.
Как-то профессор Багдасарян разыскивал климатические истоки характерных цивилизационных признаков там, где распространены христианство и ислам, и совершенно доказуем генезис, вот такое место развития в сходстве подобных локалитетов. Это Индия, Латинская Америка, наконец, Россия.
Здесь заметно, что современные локальные цивилизации состоят либо из одного государства — Китай, Индия, Япония, Россия, либо из ареала национальных государств, которые в совокупности созидают такое цивилизационное единство, цивилизационный локалитет.
Почему от первого определения предлагается отходить, видя его устарелость, архаичность и небезобидность? Потому что признание и присвоение права считать одних более качественными, первосортными по отношению к другим в истории известно.
Это предосудительно, это неприемлемо для истинного категориального человека, который таковым в своем прогрессе становится тогда и только тогда, когда в его бытии исповедуется, реализуется набор человеческих ценностей-мотиваторов — труд, любовь, креативность, коллективизм, созидательность, стремление к идеалу и так далее. Всего их двенадцать.
И вот я могу отослать вас к книге «Количественная теория цивилизационогенеза и локальных цивилизаций». Она есть на сайте нашего центра под кнопочкой «Библиотека». Эти четкие выдвинутые критерии измеримы, их измеряют социологи, а получив вот эти количественные портреты локалитетов, можно увидеть, что характерный ценностный профиль русской, российской цивилизации не такой, как у Европы и Америки.
И неправы были российские либералы, президенты и премьеры, которые 25 лет стремились раствориться в Западе, считая, что ценности России такие же, как ценности Запада. Сейчас Запад с помощью санкций объясняет им различие в этих самых ценностях. Поэтому количественная мера как бы пресекает произвол, релятивизм в определении и в практическом применении дефиниций, которые мы выдвигаем.
И это вполне доказуемо, устойчиво и производительно с точки зрения объяснительных способов описать и объяснить существующий мир, его динамику, его развитие. Этот подход, конечно же, позволяет отвергнуть принцип «одни лучше других, другие хуже других». Просто эти сообщества разные, и каждое успешно по-своему, и ни у кого нет права говорить: «Мы лучше других, следуйте нашим путем. А если вы не понимаете наши ценности рынка демократии и свобод, то принимайте нашу бомбовую нагрузку, как в Сирии, в Ираке или еще где-нибудь».
Поэтому, как мы видим, определения, смысловые построения иногда имеют совершенно глобальные и даже трагические воплощения в жизни, начиная от конкистадоров, которые истребляли индейцев в Латинской Америке, или англосаксов, которые истребляли французов в Северной Америке, занимаясь тем же самым.
Нужно строго подходить к определениям. За ними большая жизнь, большие напряжения, иногда драмы и трагедии.
На последний перед каникулами наш опыт выдвигается словосочетание, имеющее под собой монолитное смысловое образование, особенно знакомое в России, на территории Советского Союза, из конституционной терминологии и словаря, это словосочетание «братские народы». Не сестринские, не какие-нибудь шуринские, кузенские, а именно братские народы. Что это такое, разберем в следующий раз.
Спасибо за внимание. Всего доброго!


comments powered by HyperComments
4837
17701
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика