Угрозы и риски
Передача «Обретение смыслов»

Цикл передач "Обретение смыслов". Выпуск №110.

Степан Сулакшин: Добрый день, друзья. Сегодняшняя категория такая, как «близнецы-братья», каждое из слов живет своей жизнью, но в наиболее ответственных, что ли, контекстах они живут совместно. Это риски и угрозы. Знакомые слова, но, как и все, с которыми мы разбираемся с вами, они содержат внутри себя иногда очень неопределенную, очень неустойчивую смысловую картину, которую, конечно, нужно понимать. Начинаем. Вардан Эрнестович Багдасарян.

Вардан Багдасарян: Часто политику сравнивают с шахматами – ну, достаточно вспомнить Бжезинского с его «Великой шахматной партией», которую он рассматривал как аналогию глобальной политики. И вспоминаются первые такие теоретически инструкции по шахматам, начиная с Чигорина, как должен вести себя шахматист. И тут можно провести аналогию, как должен вести себя политик. Первоначально шахматист должен понять, что задумал противник, понять, какие угрозы, собственно, возникают по отношению к его стране. Дальше он обдумывает уже свой собственный ход. Но, обдумывая свой собственный ход, он, по Чигорину, должен ответить на вопрос, а к каким рискам этот ход приведет, что может предпринять противник в ответ на этот выдвигаемый ход. Целесообразно этот подход и это разграничение угроз и рисков перенести и на отношение к политике. Угрозы в действительности это важнейший фактор развития. Вспоминается методологическая модель Тойнби, система «вызов-ответ», вызов, угроза по отношению к той или иной системе, если эта угроза осознана, она заставляет выдвинуть этот ответ, и этот ответ является как раз локомотивом для развития. Эти угрозы могут быть различны.

Могут быть природные угрозы – ну, как пример, истощение ресурсов, сегодня оно может быть адресовано как угроза в среднесрочной перспективе в отношении к России. Могут быть внешнесредовые угрозы, это понятно, угрозы внешней агрессии, угрозы войн, и сегодня эта проблема тоже находится в актуальной повестке, достаточно посмотреть на динамику расширения НАТО на восток и на то, что происходит сегодня в Украине. Могут быть внутрисистемные угрозы, как, например, угроза распада страны, и угроза распада страны связана с теми региональными диспаритетами, которые есть сегодня в стране.

Если мы посмотрим, как исторически формировались различные цивилизации, что страны природного изобилия, где собственно эти угрозы со стороны природы особо не выдвигались, динамика развития была достаточно низкой. И наоборот, Россия всегда жила в системе таких глобальных вызовов, и всегда, по сути дела, перед ней стояли угрозы, которые продуцировали вопрос о ее существовании не меньше.

Это климат – специфические природные условия с тяжелым, длительным зимним периодом; это внешнее цивилизационное окружение, которое продуцировало агрессию, потому что Россия была окружена иными цивилизационными системами, и отношения между ними были достаточно напряженными; это, наконец, внутрисистемные угрозы, потому что эти внутрисистемные угрозы при той территории, которую занимала Россия, при сравнительно низкой плотности населения, при высокой этнической гетерогенности населения всегда тоже выдвигался вопрос и проблема распада страны. И как результат ответа на все эти угрозы сформировался особый тип российской государственности, который может быть определен как мобилизационный, как ответ на те актуальные угрозы и вызовы, которые адресовались в адрес России. Но важно, что угроза должна быть осознана и должна быть артикулирована. Бывают ложные артикулируемые угрозы, и это тоже возникает не сегодня – достаточно проследить развитие русской эсхатологической мысли, вот вбрасываемые перспективы ожидания близкого конца света, они действительно являлись таким фактором большой мотивации, но понятно, что многие продуцируемые угрозы такого рода были ложными угрозами. Со временем проблема определения угроз вышла на научную платформу.

Возникает футурология, в принципе, у нас зачастую трактуют отношение к футурологии как к нечто такому сходному с научной фантастикой и художественным творчеством, но футурология может иметь и научную основу и, в принципе, должна быть в любой науке, потому что любая наука должна дать ответ на вопрос, а что будет, что ожидается в перспективе. Мы несколько лет назад проводили футурологический форум, и обнаружилось, что в отношении как раз футурологии нет методологии для анализа футурологических проекций. На Западе футурология как направление активно развивалась с Римского клуба, выработалась особая методология определения угроз в глобальном плане. У нас наоборот пошли в последние годы по прямо противоположной дороге. Отказ от марксистской идеологии, а марксистская идеология тоже обладала своим методологическим инструментарием определения угроз, привел к тому, что эта проблема угроз, как они методологически рассчитываются и как они определяются, просто-напросто ушла. Риски. Риски предполагают твое собственное действие.

Есть некое действие, выбор деятельного решения, и этот выбор деятельного решения всякий раз продуцирует риски по отношению к тому, если ты предпримешь тот или иной шаг. В принципе, риск содержит любое действие, нулевого действия никогда не бывает.

Каждое действие рискогенно, другой вопрос, одно действие продуцирует бо́льшие риски, а другое действие продуцирует более низкие риски и, соответственно, возникает вопрос – надо рассчитать, взвесить, математически оценить, в принципе, какое действие более рискогенно, какое менее рискогенно, если порог риска соответствующего действия превосходит, значит, это действие должно быть признано чересчур рискованным и, соответственно, от этого действия следует отказаться. Это все должно быть заложено в системе планирования. И в этом плане создание плановой модели, создание системы планирования, хотя был период, когда дезавуировалась сама идея планирования, это, в принципе, величайшее достижение в развитии системы государственного управления. Одно время у нас, началось это с перестроечных лет, возникла такая апология риска. Говорилось так, что рынок строится на риске, а риск сам по себе есть локомотив развития. Но, по сути дела, произошла такая подмена понятий, по сути дела, установилась такая бандитская ментальность. Действительно, на Западе, когда складывался генезис западной цивилизации, как развивалась западная цивилизация, вот эта идея риска, в ментальном отношении она достаточно прочно проникла в западную культуру, но далее эта ментальность оказалась, у нас, в частности, перенесена на экономику, более того, перенесена в политику. Вспоминая оценку при вступлении в ВТО, какие шансы у нас при вступлении в ВТО?

Оценено было таким образом на самом высшем уровне – шансы фифти-фифти, может быть в плюс, а может быть в минус. Но если 50% говорит о том, что это очень рискованное дело, что последствия могут быть негативными, это очень рискогенный вариант, тут все пороги безопасности, соответственно, превышены. Риск связан с неопределенностью, неопределенность всегда есть, но неопределенность – это не имманентное, это временное состояние, неопределенно пока. Но, в принципе, развитие науки, развитие системы познания ведет к тому, что неопределенности должно становиться все меньше и меньше, иначе, вставая на другую платформу, мы встаем, по сути дела, на позиции агностицизма, признавая, что нечто неопределимо в принципе. К самому по себе, в экономике особенно, в системе управления на Западе к рассмотрению рисков активно приступили после кризиса 1973 года. Этот кризис не был особо прогнозируем, когда он состоялся, в общем, стали говорить о том, что оценка рисков должна быть поставлена на научную основу. Потом произошло некоторое успокоение в интеллектуальном плане, потом появилась работа нобелевского лауреата по экономике, израильского психолога Канемана, который доказывал следующее, что корпорации, хозяйствующие субъекты в современном мире принимают решения, не основываясь на данных экономической науки, а основываясь исключительно на интуиции, на каких-то внутренних предпочтениях. Но, в принципе, по большому счету этот сделанный вывод звучал как некий приговор по отношению к той модели и к тому состоянию общественных наук, которое сегодня сложилось в мире.

Ну, и, наконец, грянувший новый кризис, а он не был предсказан академической наукой, академическая наука, и наша, и западная пребывала в таком благодушном состоянии, говорила о перспективах неудержимого роста и, в принципе, этот вопрос, эта непрогнозируемость глобального кризиса, который грянул в итоге, она ставит очень актуальный вопрос о том, что должно быть выработано гуманитарное знание нового типа, о том, что должна быть выработана новая парадигма развития наук и, в принципе, вопросы оценки угроз и рисков здесь являются одними из ключевых.

Владимир Лексин: Мир, в котором мы живем, стал, как мне кажется, намного более насыщен угрозами и рисками, чем, вероятно, за все предыдущее время существования человечества, по крайней мере, в описанной истории. Да, сейчас нет таких ужасающих дел, как черная смерть, чума, которая может выкосить огромное число людей, не происходит сейчас много войн, в результате которых практически полностью вырезается все население той или иной страны или того или иного региона. Но еще раз повторю, мир, в котором мы сейчас живем, это мир угроз и рисков.

И самое-то, наверное, такое неприятное здесь – то, что современный мир в наше время, теперешнее, переживший в прошлом веке две мировые и одну «холодную» войну, не стал ни спокойнее, ни гармоничнее.

Его сотрясают локальные войны, его сотрясают революции, внутригосударственные неурядицы, внешние экспансии, теракты, расправы над политическими лидерами и так далее, и так далее. Глобализация, на которую возлагалось много надежд в связи с тем, что она может сгладить межгосударственные конфликты, может обеспечить более спокойное и вольное перетекание людей, капиталов, интересов между отдельными государствами, не сгладила на самом деле ничего. И диспропорции в жизни отдельных людей, народов и так далее становятся наоборот все более сильными, а конфликты между отдельными государствами – все более острыми. Причем здесь, надо сказать, все еще только начинается, все еще впереди. И недаром серьезные аналитики, серьезные прогнозисты говорят о том, что Третья мировая война – это отнюдь не химера и не выдумки наших журналистов или авторов разного рода фэнтези, это реальность, которая вполне может случиться в том случае, если мы станем забывать о том, что существуют угрозы и риски, и что это на самом деле такое. Вардан Эрнестович уже давал свою интерпретацию этим понятиям, я хотел бы ее представить в несколько ином, может быть, плане, сказав, что в любом случае угрозы и риски появляются тогда, когда есть третье слов – стабильность. Угрозы и риски дестабилизируют состояние. Что же такое стабильное состояние чего бы то ни было, чему угрожают эти самые угрозы и риски?

Стабильное состояние функционирования государства, стабильное функционирование региона, стабильное функционирование компании не означает отнюдь ни застой, ни регресс, ни стагнацию, это никакой не антипод развития.

Стабильность, вот так, как она ощущается в жизни, это такое состояние политической, экономической, демографической системы, государственной системы, которое достигается в ходе либо естественно складывающихся, либо, чаще всего государственно-регулируемых мер, которые позволяют адекватно реагировать на постоянно изменяющиеся параметры функционирования этой системы, они приводят ее хотя в на какое-то время, ненамного, в равновесное и более-менее сбалансированное состояние.

Вот эта способность любой системы быть приведенной естественным образом, а чаще всего государственно-направляемым, в состояние этого стабильного, не разрушающего такого баланса, и есть та самая стабильность, которой противостоят угрозы и риски. Что такое угрозы тогда, в связи с этим, если говорить о государстве? Во-первых, как мне кажется, это существующие и вероятные действия внешних и внутренних сил, направленные на ущемление суверенитета страны, и в связи с этим на дестабилизацию статус-кво в различных сферах общественной жизни. Это внешние и внутренние угрозы, которые дестабилизируют состояние как таковое. Во вторых, что такое угрозы? И это, наверное, самое важное – это незамечаемые или неадекватно воспринимаемые властью свидетельства того, что становится все хуже и хуже, и что угрозы реально существуют. Это незамечаемые свидетельства дестабилизирующих акций участников мирового и внутреннего рынка, незамечаемое растущее социальное расслоение общества, незамечаемое или игнорируемое уменьшение связанности территории страны и кризис системы расселения, незамечаемые диспропорции социально-экономического состояния отдельных территорий и конфликтов национального характера. Что такое в связи с этим риски? Риски, как я их понимаю, если только вот выстраивать эту триаду «стабильность, угрозы и риски», риски – это последствия тех государственных решений, которые содействуют либо недооценке, либо возникновению, либо реализации угрозы. Наверное, нет ни одного государства в мире, которое не опасалось бы угроз и рисков, и не предпринимало бы в связи с этим каких-либо противодействующих мер.

И именно это, учет и реальное противодействие вызовам, угрозам и рискам представляют, по сути дела, суть всей внешней и внутренней политики любого государства. Если только говорить обобщенно и в то же время наиболее четко, то любое государство занимается только тем, что оно отслеживает, каковы угрозы, и старается предотвратить риски, то есть принимает такие решения, которые могут этим самым угрозам противостоять. Что внутри нашей страны, очень коротко, сейчас происходит, самые-самые важные такие момента? Три войны, которые реально сейчас ведутся в мире, они ведутся постоянно, и в наше время, даже сейчас они идут на территории нашей страны. Первое, это то, что называется просто войной как таковой. Это самое, наверное, ясное, самое простое, то, что создает угрозы, и то, что порождает разного рода риски. Причем, надо сказать, что в этом отношении происходят сейчас вещи удивительные и мало замечаемые.

Вроде бы мировых войн или глобальных войн нет, но почти любая страна сейчас наращивает свой оборонный потенциал, причем он всегда неадекватен у крупнейших стран реальным угрозам со стороны других стран. Самый явный пример – США.

Это постоянное производство новых вооружений, это постоянное накачивание мускулов, постоянное участие в разного рода локальных конфликтах для того чтобы можно было проверить свою мощь как таковую. Наша страна, к сожалению, в этом отношении сейчас находится в весьма плачевном состоянии, и не могу представить, чтобы мы могли реально противостоять какому-нибудь агрессору, если только это не будет война с использованием атомного оружия. Экономические войны, вот они сейчас начались на территории нашей страны. Они велись, опять же, всегда на протяжении тысячелетий, это каперство, это узаконенное пиратство, это разного рода санкции, это эмбарго, это блокада и так далее. И чаще всего эти экономические войны находятся на соединении политических разного рода действий, ущемления других стран, и простой экономической выгоды. Причем здесь почти всегда вот это политическое преобладает над разумным экономическим смыслом. Экономическая блокада Кубы, длившаяся столько лет, это что такое? Сейчас практически весь арсенал всего, что выстраивается против России, это экономическая война, которую пробуют вести, надо сразу сказать, весьма странными такими действиями с весьма неоднозначно воспринимаемыми результатами. Ну, и наконец информационные войны как таковые. Наша страна сейчас, к сожалению, не готова к ведению ни одной из этих войн.

И самое главное, для предотвращения этих угроз и рисков, которые реально существуют, я уже начинал с этого, то, что угрозы и риски – это угрозы и риски стабильному существованию государства, стабильному функционированию этого государства, они на самом деле очень серьезны и, наверное, должны быть положены в основу всей внутренней и внешней политики нашей страны. Если мы не хотим дестабилизации, руководство страны, руководство регионов, руководство крупнейших компаний и так далее должно каждую минут представлять, что они живут в мире угроз и рисков, и разрабатывать и реализовывать такие действия, которые могли бы им противостоять. Спасибо.

Степан Сулакшин: Спасибо, Владимир Николаевич. Так что же такое риски и угрозы? Можно ли дать определение, как-то запомнить его, руководствоваться им, чтобы понимать, что слышишь или читаешь, и чтобы понимали окружающие то, что ты сам собственно хочешь выразить этими терминами? Я сначала докажу, что смысла в них нет. Это, конечно, полушутка, но речь идет о том, что именно эти слова используются в самых разных смысловых функциях, в разных контекстах. Если не конкретизировать контекст, не оговаривать, что собственно вы имеете в виду, то можно абсолютно перестать себя понимать, во-первых, во-вторых, делать ответственные социальные и управленческие институты беспомощными и неэффективными, равно как и государственное управление. Ну, посудите сами, начну с риска. Риск – это сочетание вероятностей последствий наступления неблагоприятных событий, правильно?

Правильно, хотя тут многое надо пояснять. Риск – это непосредственно предполагаемое событие, способное принести кому-либо ущерб или убыток. То есть или вероятность, или само событие. Риск – это характеристика ситуации, имеющей неопределенность исхода, при обязательном наличии неблагоприятных последствий. Значит, либо событие, либо вероятность, либо характеристика ситуации. Риск – это количественная оценка опасностей, еще одно словечко, синонимичное, определяется как частота одного события при наступлении другого (ну, это нечто из теории вероятности).

Риск – это неопределенное событие или условие, которое в случае возникновения имеет позитивное или негативное воздействие. Риск – это вероятность возможной нежелательной потери чего-либо при плохом стечении обстоятельств.

Риск – это произведение вероятности на убыток, то есть здесь коммерческий контекст, правовой контекст судебных, арбитражных тяжб, управленческий, такой менеджериальный, корпоративный контекст и так далее. Риск – это выявившаяся, обозначившаяся негативная тенденция развития социума, снижающая, осложняющая возможности существования позитивного развития нации и так далее. В нормативно-правовых документах государственного управления, например, в доктрине продовольственной безопасности, имеются в виду угрозы и риски для экономики, в постановлении Правительства «О пожарной безопасности» имеется упоминание угроз и уровней рисков пожаров. Я мог бы продолжить этот перебор разных ситуаций, да и коллеги давали много таких жизненных ситуаций, где эти слова всплывают. И, подводя итог этому обзору, что я могу сказать? А ничего не могу сказать. Эти слова можно использовать как угодно, можно их менять местами, можно заменять словом «опасность», и определенности никакой. Угроза – та же самая история. С одной стороны, юридически, угроза – это запугивание, обещание причинить кому-либо вред или зло. Угроза оглашения компрометирующих сведений называется шантажом, а если попытка получения чужого имущества, то это называется вымогательство.

Угроза – это обнаружение умысла, угрозы – это явное и продуманное намерение, запугивание, скрытая или явная демонстрация силы, приготовление к агрессивным действиям, силовой шантаж, предтеча открытой войны, элемент войны и способ ее ведения – в общем, все на свете.

И это как раз классический случай гуманитарной научной специальной терминологии, которая часто смысл просто уничтожает. Если на основе такого смыслоуничтожающего употребления строятся речи, доктрины, нормативно-правовые документы, управленческие планы, то понятно, что их эффективность высокой быть не может. И возникает вопрос – а все-таки можно ли найти ключевое, ядерное содержание терминов категорий рисков и угроз, исходя из какого-то предварительного методологического выбора? Для чего мы ищем этот смысл? В разных контекстах можно, конечно, объявить, для чего. Например, для уголовного или административного права. Это правильно, но это узкоспециализировано, это совершенно профессионально, секторально. А обычно, в политическом обиходе, в экспертном разговоре, в научном разговоре без специальных оговорок все-таки, как я доказываю, возможно найти коренной, ядерный смысл, договориться о нем, и тогда более четко излагать свои мысли и более точно понимать, что вам хотят сказать. Для этого вновь предлагаю сделать методологический выбор, применить активно-деятельностный подход, не пассивный, не описательный, не созерцательный, не милитаристическо-поэтический, романтический, а активно-деятельностный, имея в виду, что человек – миростроитель, человек – государственный деятель, отец семьи, не знаю, строитель собственного дома, строитель собственной жизни и так далее. Это очень важное свойство для человека, оно его, собственно, отличает от животного.

Целеполагание в окружающем мире и достижение этой цели, меняя мир к доброму, лучшему, более прогрессивному и так далее. Итак, активно-деятельностный подход. Для него обязательно нужен субъект, нужен критерий ценности, и тогда риски и угрозы получают совершенно четкую дефиницию, а именно, угроза – это вероятность разрушительного воздействия на субъект или объект, предмет человеческой заботы, человеческой деятельности. Угроза – это вероятность разрушительного воздействия, то есть события. В этом смысле под угрозой в неколичественной характеристике можно понимать описание самого вероятного будущего разрушительного воздействия, там цунами или стрельба разбойника, или пожар, или наступление эпидемии, и так далее.

Но управленец должен оперировать не только страхом, «ох Ты, Господи», может быть, покарает, что-то наступит, а вычислять эту вероятность. Дальше, он должен определить, что такое разрушающее воздействие, то есть понимать, что такое статус-кво, то состояние твоего объекта или субъекта, которое ты желаешь сохранить.

И это поле уже и тема безопасности, безопасность государственная, безопасность личная, безопасность общественная, мы входим в поле организации активных, четких, профессиональных, эффективных действий человека, общества, государства, инфраструктуры и так далее. Поэтому просто так, без определения состояния объекта и его ценности, целеполагания, угроз не бывает.

Ну, представьте себе, что человек идет куда-нибудь, идет без цели. Он заблудиться может? Человеку, идущему без цели, не грозит заблудиться, и ничего другого не грозит, потому что у него нет цели. Вот цена и смысл этого методологического подхода. Итак, угроза – это вероятность разрушительного воздействия на субъект или объект, как предмет человеческой деятельности. Тогда что такое риски? Ведь мы уже ввели понятие разрушительного воздействия на ваш предмет заботы, значит, вас волнует, что может наступить разрушение, что может наступить ущерб, изменение каких-то важных для вас ценностных характеристик вашего предмета. Возникает ключевое слово «ущерб». Так вот, риск – это наряду с вашей озабоченностью вероятностью разрушительного воздействия, это вторая связанная озабоченность, это вероятность ущерба вашему предмету забот при наступлении разрушительного воздействия.

А отсюда вытекают очень важные активные проекции, не просто услышал звон, но не знаешь, где он, риску, угроза, что там такое: необходимость планов готовности, необходимость накопления ресурсов, необходимость организации специальных институтов и служб, например, разведки или планово-предупредительных ремонтов, или диагностики и осмотров железнодорожных путей, обходчики ходят, молоточками стучат. Или на Саяно-Шушенской ГЭС автоматическая регистрация степени вибраций как индикатора риска техногенной аварии. Это относительно вероятности наступления негативного события, вопрос безопасности, правда? Не праздный вопрос. Относительно ущерба, ведь его можно предотвращать, его можно минимизировать, а для этого есть совершенно свои, самостоятельные институты, ресурсы, планы готовности, тренированность, человеческие службы, например, пожарные. Они ставят и охранные системы, предупреждающие о пожаре, но они же и ликвидируют ущерб, и они могут его так ликвидировать, что сгорит все до нуля, а могут успеть сделать, сохранить имущество и так далее. А это касается и более серьезной инфраструктуры нашей жизни и жизни государства, например, военные угрозы и способность их разведать, предупредить, погасить до наступления войны.

Сейчас Украина показывает, чего стоят российские стратегические экспертные институты, которые либо вычисляют, либо, как мы убеждаемся, не вычисляют никаких последствий и очередных событий, которые вновь начинают угрожать национальным интересам. И это ущерб от той же войны.

То есть государственные резервы, специальные дублирующие институты, мобилизационные резервы и ресурсы и так далее. Поэтому эти слова на самом деле имеют коренное, ядерное, смыслообразующее такое назначение, и его стоит иметь в виду, когда все остальные коннотации, угрозы, риски, опасности, шантаж, чего угодно, они становятся прозрачными и понятными, нанизанными на эти центральные смысловые назначения таких вот непростых и сложных в употреблении терминов. Спасибо за внимание. И в следующий враз важную категорию попробуем поднять с вашим участием и помощью, это категория, вписанная в Конституцию России, общепризнанные принципы и нормы международного права, что это такое. Всего доброго.


comments powered by HyperComments
14
17
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика