Есть у революции начало, нет у революции конца? К 25-летию ГКЧП

Есть у революции начало, нет у революции конца? К 25-летию ГКЧП

Автор Татьяна Владимировна Воеводина — предприниматель, публицист и блогер.

25 лет назад в России произошла революция. Вернее, бессильная попытка остановить сползание страны к революции. Этой попыткой и был приснопамятный ГКЧП. После его поражения (правильнее сказать, после исчерпания этой попытки, потому что и борьбы-то не было) дорога к революции была открыта. То, что было ДО — это была всё-таки советская жизнь, а что после — жизнь антисоветская. Вот это и есть революция — коренной поворот всего жизнеустройства: власти, собственности, хозяйства.

Что такое революция? По-советски — заря новой жизни. В советской картине мира, которую транслировала пропаганда, революция была чем-то непререкаемо прекрасным, светлым и святым. «У меня на свете две любимых — это революция и ты», — формулировал идеологически выдержанный советский поэт Евтушенко. «Наша Родина — революция, ей единственной мы верны», — распевали пионерские хоры.

Революция, учил марксизм, это замена менее прогрессивного строя на более прогрессивный. Это насильственный, иногда кровавый, но непременно шаг вперёд. В этом наивное наследие Просвещения: жизнь идёт вперёд, к лучшему, к прогрессивному.

А она идёт вперёд не всегда. Бывают и реакционные революции. Все революции в бывших советских республиках и странах соцлагеря были реакционные. Страны среднеразвитые, со своей промышленностью, наукой и образованным народом, стали в результате революций полуколониями.

При более углублённом взгляде, любая революция — это не заря новой жизни, это закат жизни старой. Это слом ветхой хоромины старой жизни, которую не сумели починить, чтобы избежать обвала. Обвал старой жизни — это всегда результат чьей-то многолетней недоработки, отклонения от долга. «Пламенный реакционер» граф Жозеф де Местр, переживший и описавший Великую французскую революцию в книге «Рассуждения о Франции», считал революцию наказанием за грехи прошлого. В этом много правды. Ему вторит Николай Бердяев, переживший опыт иной революции — Октябрьской: «Революция всегда говорит о том, что власть имеющие не исполнили своего назначения. И осуждением до революции господствовавших слоёв общества бывает то, что они довели до революции, допустили её возможность. В обществе была болезнь и гниль, которые и сделали неизбежной революцию».

Очевидно: больше всех виноваты в революции власти предержащие, что не сумели сделать должного манёвра, провести насущные реформы, соответствующие духу народа и свойству момента.

«Болезнь и гниль» накапливалась в СССР много лет, и это ощущалось. Не случайно в 70-х годах к роману Валентина Пикуля «У последней черты» издательские начальники отнеслись с подозрением: они усмотрели параллели брежневского режима и предреволюционного царского.

В наших революциях: и Октябрьской 17-го, и Августовской 91-го года, — велика вина интеллигенции: она безответственной болтовнёй расшатывала несущие конструкции нашей жизни вместо добросовестной помощи правителям.

Разумеется, наши заклятые геополитические партнёры не дремали, а вели свою непрерывную подрывную работу. Но приписывать им развал — инфантильно. Революции всегда имеют внутренние причины. Совершенно прав был Ленин, когда говорил, что произвольный экспорт революции невозможен: страна должна созреть изнутри. И она зрела.

Чем же было выступление ГКЧП?

Опоздавшая, бессильная попытка «подморозить» старую жизнь, предпринятая тогда, когда дом уже валился. Я перечитала обращение ГКЧП к народу. Всё правильно говорят: дело плохо. При этом — ни слова о будущем. Эти люди принадлежали прошлому и звали к прошлому.

А звать всегда надо к будущему, только оно способно вдохновлять. Собственно, Виктор Цой был вознесён в народные кумиры одной лишь строчкой: «Перемен — мы ждём перемен». Но путчисты предложить ничего не могли: они не имели никаких идей относительно будущего. И наша жизнь, в которой объективно было много хорошего, — рухнула. Потому что не сумела вовремя измениться. Произошёл слом — революция. Подлинное изменение жизни, поворот, построение иных основ бытия — всё это начинается после революции. Это строительство на расчищенном от рухнувшего здания месте. Подлинная революция — это, по сути, контрреволюция. Это нечто обратное революционному разрушению, это, очевидно, не возврат к старой жизни, а строительство новой.

После Октябрьской революции созидание началось лет через десять после 17-го года: индустриализация, сталинские пятилетки.

Нынешняя революция непозволительно затянулась. В народе зреет запрос на контрреволюцию — на созидание. Народ хочет работать. Не диво ли: при самой малой помощи — продовольственном эмбарго — наш пахарь показывает впечатляющие результаты?

То, что в Интернете собирают подписи за отставку премьера Медведева, — знак желания закончить фазу революционного разрушения и перейти к делу. Народ хочет правительства, которое бы занялось делом — руководством народным хозяйством. Пока же господствуют вполне либеральные — разрушительные — принципы. Как соединяются с ними державно-патриотические устремления? Никак. Что-то одно должно победить. Революцию не удалось предотвратить — её надо закончить.

Источник



Вернуться на главную
*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН), «Азов», «Террористическое сообщество «Сеть», АУЕ («Арестантский уклад един»)


Comment comments powered by HyperComments
1007
3512
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика