Национальный вопрос в России

Национальный вопрос в России Проблема национализма в постсоветской России стала одной из самых запутанных, опасных и конфликтных. В ней слишком много лжи и зловредной манипуляции. Здоровый державный национализм подменён местячковым национал-фашизмом и псевдорусскостью. Молодым гражданам России разных этнических групп внушается, что они не одно целое, а враждующие кланы, разделённые по крови. За каждым таким пседвонационализмом стоит свой Белковский - манипулятор, ловко использующий технологию "разделяй и властвуй". В столь взрывоопасной атмосфере крайне важно спокойно и честно разобраться со всей ложью вокруг этой темы и нащупать единственно правильный путь по возрождению русского самосознания. Понять, что русский - это не столько кровь, сколько уникальный тип сознания, образ мышления, дух.


В главе "Ведущая роль русского народа и сохранение идентичности нерусских народов" авторы 6-томника "Национальная идея России" разбираются с вредными псевдонационалистическими мифами, навязанными нам за последние десятилетия, и раскрывают технологию разрушения единого российского народа.

***

Нынешняя Российская Федерация унаследовала от советской системы прочный фундамент для сборки современной гражданской нации — прочнее, чем у моноэтнической Польши. Этот фундамент, однако, находится под угрозой. Однако, как любая большая система, нация способна или развиваться и обновляться, или деградировать. Стоять на месте она не может, застой означает распад соединяющих ее связей. Если это болезненное состояние возникает в момент большого противостояния с внешними силами (вроде холодной войны), то оно непременно будет использовано противником, и едва ли не главный удар будет направлен как раз на тот механизм, что скрепляет народы в семью.

Как только идеи прогресса и единое социалистическое содержание национальных культур в СССР были в конце перестройки «репрессированы» идеологически, а затем и лишились своих политических и экономических оснований, на первый план вышла агрессивная политизированная этничность, и «архитекторы» взорвали эту мину под государственностью, назрела необходимость обсуждения русского национального вопроса.

Уничтожение социальной основы, на которой собиралась «семья народов» («приватизация» в широком смысле слова), разрушило все здание межнационального общежития.

Кратко вспомним этапы созревания этой угрозы. Решение перенести главное направление информационно-психологической войны против СССР с социальных проблем на национальный вопрос в СССР было принято в стратегии холодной войны уже в 1970-е гг. Но шоры исторического материализма не позволили руководству КПСС осознать масштаб этой угрозы.

Считалось, что в СССР «нации есть, а национального вопроса нет». В 1970-е гг. возник альянс антисоветских сил внутри СССР и его внешнего геополитического противника в холодной войне. В годы перестройки, уже с участием властной верхушки КПСС, по советской системе межнациональных отношений были нанесены мощные удары во всех ее срезах — от хозяйственного до символического. Были использованы инструменты всех 
больших идеологий — либерализма, марксизма и национализма, в первую очередь русского национализма.

В информационно-психологической подготовке развала СССР приняли участие видные интеллектуалы, как они видели решение национального вопроса. Вот несколько кратких утверждений из огромного потока программных сообщений. Историк Юрий Афанасьев: «СССР не является ни страной, ни государством… СССР как страна не имеет будущего». Советник Президента России Галина Старовойтова: «Советский Союз — последняя империя, которую охватил всемирный процесс деколонизации, идущий с конца II мировой войны… Не следует забывать, что наше государство развивалось искусственно и было основано на насилии». Историк М. Гефтер говорил в Фонде Аденауэра об СССР, «этом космополитическом монстре», что «связь, насквозь проникнутая историческим насилием, была обречена» и Беловежский вердикт был закономерным. Писатель А. Адамович заявлял на встрече в МГУ: «На окраинах Союза национальные и демократические идеи в основном смыкаются — особенно в Прибалтике».

Но одни только «западники» не могли бы легитимировать в глазах достаточно большой части интеллигенции развал страны на «национальные квартиры». Немалую роль тут сыграли и «патриоты», отвергавшие имперское устройство России.

Исходя из представлений этнонационализма, они пытались доказать, что сплотившиеся вокруг русского ядра нерусские народы Российской империи, а затем СССР, истощают жизненные силы русского народа — грубо говоря, «объедают» его. Представители «правого» крыла разрушителей межнационального общежития СССР высказывали совершенно те же тезисы, что и крайний западник Г. Старовойтова (иногда совпадение у них почти текстуальное).

Аргументация правых националистов сразу же была подхвачена литовскими, эстонскими и прочими сепаратистами… Но самое важное, что в конечном счете и решило судьбу Союза: эта аргументация и сама идея «отделения России» были подхвачены как раз теми, кто рассматривал националистов своим основным врагом, — российскими демократами.


Национальный вопрос в современной России

Таким образом, речь идет о большой программе с кооперативными эффектами. Она выполнялась вопреки ясно выраженной воле большинства населения. В важной книге «Есть мнение» на основании многостороннего анализа опросов 1989–1990 гг. делается вывод, что в тот момент уровень политизации этнического чувства был очень низок. В 1991 г. был проведен референдум с провокационным вопросом: надо ли сохранять СССР? До этого сама постановка такого вопроса казалась абсурдной и отвергалась массовым сознанием; невозможной казалась сама мысль, сама вероятность исчезновения СССР, Родины, государства. Постановка такого вопроса сама по себе уже работала на формирования массового представления о возможности развала. В этом заключалась провокационность. Сам Президент страны заявил, что целесообразность сохранения СССР вызывает сомнения, и надо этот вопрос поставить на голосование. Как мы помним, 76% проголосовавших высказались за сохранение Советского Союза. В республиках со сложным этническим составом ценность системы межнационального общежития, созданного в СССР, ощущалась особенно остро. В голосовании на референдуме о судьбе СССР в Узбекистане, например, приняли участие 95% граждан, из них за сохранение Союза высказались 93,7%; в Казахстане явка была 89%, «да» сказали 94%; в Таджикистане явка была 94%, «да» сказали 96%. Но против СССР проголосовало большинство в Москве и Санкт-Петербурге.

Идеологи сепаратизма разжигали конфликты между разными этносами и с помощью акцента на трагических моментах истории (например, депортация народов), как это случилось с ингушами и осетинами, и с помощью выражений, приписывающих соседним народам якобы присущие им сущностные качества, типа: «грузины за демократию — осетины за империю», «тоталитарный Азербайджан против демократической Армении».

Важным шагом стало оглашение 12 июня 1990 г. «Декларации о суверенитете РСФСР». Это была решающая акция по расчленению СССР, недаром ее праздновали как абсурдный «День независимости России». Декларации о суверенитете 1990 г. и явились первым шагом по ликвидации общенародной собственности, разделом ее по национальным республикам. Уничтожение социальной основы, на которой собиралась «семья народов» («приватизация» в широком смысле слова), разрушило все здание межнационального общежития.

Одновременно готовились декларации по отделению уже и частей РСФСР. 27 ноября 1990 г. такую декларацию приняла Чечено-Ингушетия. Она рассматривала себя уже как суверенное государство, в Декларации не содержалось прямых и даже косвенных упоминаний о ее принадлежности к РСФСР. Эти два акта — единая связка, они написаны, можно сказать, одной рукой, в одном штабе.


Имея доступ к рычагам власти и СМИ, начавшая раздел СССР элита подрывала все механизмы, воспроизводящие советский тип межнациональных отношений. Так, во многих республиках была начата борьба против русского языка и алфавита (кириллицы). Известно, что такие акции в сфере языка — эффективное средство разжигания межэтнической розни.

Философию и технологию развала Союза надо понять, поскольку Российская Федерация по своему национально-государственному типу — тот же Советский Союз, только поменьше.

Никуда не делись ни философия развала, ни сами философы. Леонид Баткин, один из «прорабов» перестройки, сказал после ликвидации СССР, напоминая своим соратникам: «На кого сейчас рассчитана формула о единой и неделимой России? На неграмотную массу?».

Антисоветские революции в СССР и в Восточной Европе, сходная по типу операция против Югославии в большой мере опирались на искусственное разжигание агрессивной этничности, направленной против целого. Технологии, испытанные в этой большой программе, в настоящее время столь же эффективно применяются против постсоветских государств и попыток их интеграции. После ликвидации СССР антисоветский сепаратизм продолжает питать уже антироссийский национализм влиятельной части постсоветской элиты. Поскольку он продолжает оставаться важным фактором в системе угроз для России, его изучение остается актуальной задачей.

За 1990-е гг. противники российской модели национальных отношений добились двух стратегических успехов.

Во-первых, политизированное этническое сознание нерусских народов в значительной мере было превращено из «русоцентричного» в этноцентричное.

Ранее за русским народом безусловно признавалась роль «старшего брата» — ядра, скрепляющего все народы страны. С конца 1980-х гг. прилагались усилия, чтобы в нерусских народах разбудить «племенное» сознание — этнический национализм, обращенный вспять, в мифический «золотой век», который якобы был прерван присоединением к России. Это резко затрудняет восстановление испытанных веками форм межнациональных отношений, создает новые расколы.

Во-вторых, сумев настроить национальные элиты против союзного Центра и добиться ликвидации СССР, они взрастили червя сепаратизма, который продолжает грызть народы постсоветских государств. Разделение СССР как государства советского народа резко ослабило связность и тех государств, которые возникли после его развала. Соблазн разделения идет вглубь, и даже народы, давным-давно осознавшие себя едиными, начинают расходиться на субэтносы.

В результате наблюдается деградация не только общежития «большого народа» (России), но и крупных этнических общностей — таких народов, как, например, мордва или чуваши. Так, мордовское национальное движение раскололось на эрзянское и мокшанское. Поначалу, в середине 1990-х гг., это приняли как «политическое недоразумение». Но радикальные националисты заявили, что мордвы как этноса не существует и надо создать эрзяно-мокшанскую республику из двух округов. При переписях многие стали записывать свою национальную принадлежность посредством субэтнических названий.



Чуть позже похожие процессы начались среди марийцев: при переписи 2002 г. 56 тыс. назвали себя «луговыми марийцами», а 19 тыс. — «горными». Горные были лояльны властям Республики Марий Эл, а остальные ушли в оппозицию. В том же году одно из движений призвало северных коми при переписи записаться не как «коми», а как «коми-ижемцы». Половина жителей Ижемского района последовала этому призыву.

Трещины пошли и между национальными блоками Российской Федерации. Например, Конституция Татарстана определила его как «суверенное государство, субъект международного права», а «Закон о недрах» объявил недра Татарстана исключительной собственностью республики. Страх перед кризисом заставляет людей сплачиваться на этнической почве, в малые «осязаемые» общности. Это усилило этнократические тенденции, что означает структурную деградацию нации.

Разорванными оказались сразу множество связей, скреплявших межэтническое общежитие, культурные и хозяйственные отношения между народами; это разорвало саму систему информационных каналов, соединявших этносы в нацию. Признаком этнократии служит сверхпредставительство на ключевых позициях в управлении народов, давших название республике. Так, в Адыгее, где адыги составляют 20% населения, они занимают 70% руководящих постов. В Татарстане до перестройки только 2% предприятий возглавлялись татарами, а в конце 1990-х гг. — 65%. Это, в общем, ведет к архаизации государственной системы, возрождает клановость властных полномочий, претензии на власть родоплеменных образований, мешает решению национального вопроса.

Проявлением этнократических тенденций служат и территориальные претензии к соседним народам. Для этого используются исторические (часто «удревненные») источники, даже риторика социального и этнического расизма. Связность России ослабевает в результате «лингвистического национализма» — этнократических манипуляций с языком. По данным переписи 1989 г., в Хакасии на русском языке свободно говорило 91% населения, а на хакасском — 9%. Тем не менее, в 1990-х гг. была сделана попытка ввести школьное обучение на хакасском языке. Попытка не увенчалась успехом, как и аналогичная попытка с коми-пермяцким языком. Все это может показаться мелкими проявлениями этнонационализма, но эти мелочи подтачивают межнациональные связи и, кроме того, слишком уж напоминают элементы и части единого процесса, можно даже сказать — системного антироссийского проекта.

Одной из главных угроз современной России выступает демонтаж ее народа, собравшегося вокруг русского ядра.

Разрыхление и ослабление ядра ведет к распаду всей системы национальных отношений. Этот кризис загнал Россию в историческую ловушку, выбраться из которой можно только вновь «собрав» ее народ как субъект истории, обладающий политической волей. Для этого необходим русский цивилизационный национализм. Как говорится, «национализм создает нацию, а не нация национализм».

Российское общество поставлено перед выбором: какой именно русский национализм предпочтительно обрести. Есть два вида национализма, враждующие между собой, — «гражданский» или цивилизационный, собирающий народы в большие нации, и «этнический», разделяющий нации и народы на менее крупные этнические общности («племена»).

Этнонационализм консолидирует народ образом врага и коллективной памятью о нестерпимой обиде или травме, нанесенной этим врагом. Он обращен в прошлое. А гражданский национализм выстраивает этничность на иной мировоззренческой матрице, на общем проекте будущего.

В России за 90-е гг. сумели подавить и опорочить державный национализм, который соединяет родственные народности в народы, а народы — в большую нацию. Взамен в массовое сознание «накачивают» этнонационализм, ведущий к разделению или даже стравливанию народов и к архаизации их культуры. Эта угроза, прямо связанная с операцией по демонтажу советского народа и его ядра — русских, продолжает вызревать и порождать новые, производные от нее опасности, актуализирует русский национальный вопрос.


Из опыта последних лет видно, что одна из задач «холодной» гражданской войны на этом этапе — подрыв гражданского национализма русских и разжигание в них этнонационализма. Подрыв этот ведется в «кипящем слое» молодежи и интеллигенции. При слабости и либеральной самоустраненности государства этого достаточно, чтобы подавить волю массы, неспособной к самоорганизации. Сдвига большинства русских к этнонационализму пока не произошло, но к этому их толкают непрерывно. Важно, как изменились установки молодежи: в 1990-е гг. она была более терпима к иным этническим группам, чем люди старших поколений, а к 2003 г. произошла инверсия.

Русский этнонационализм набирает популярность в массах, однако тяготение к этническому и гражданскому национализму находится в неустойчивом равновесии. В ближайшие годы, вероятно, произойдет сдвиг в ту или иную сторону. Скорее всего никакого политического проекта на основе русского этнического национализма не возникнет, однако как средство стравливания народов России и углубления расколов в русском ядре эта программа представляет актуальную и фундаментальную угрозу для России.

Продолжение >>>

Вернуться на главную
*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН), «Азов», «Террористическое сообщество «Сеть», АУЕ («Арестантский уклад един»)


Comment comments powered by HyperComments
532
1687
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика