Политическая вариативность или универсализм. Какой путь выбрать?

Политическая вариативность или универсализм. Какой путь выбрать?

Мир многообразен, многообразны страны, цивилизации, политические системы и режимы – с этим никто не спорит, даже апологеты унификации и глобализации. Разногласия начинаются при оценке и выборе дальнейшего вектора развития. Чей путь приведет нас в светлое будущее, а чей оборвется над обрывом или истончится, покроется пылью на обочине истории? Вопрос не праздный, а очень даже актуальный.

От модернизации к глобализации

Сторонники концепции модернизации считают, что единственно верный путь – один. Некоторые страны идут по нему в авангарде, поэтому могут считаться развитыми, примером для подражания. Участь остальных – догонять, по возможно следуя след в след.

Основные концепции модернизации следующие:

  • универсальные аспекты человеческой истории доминируют над местными;
  • история есть царство разума;
  • западный путь развития – единственно верный;
  • общества делятся на «передовые» и «отсталые» в соответствии с западным эталоном.

Теория не прошла проверки временем. На практике оказалось, что попытки уложить различные социумы в прокрустово ложе западной модели развития в большинстве случаев заканчиваются одинаково – деградацией или гибелью этих социумов.

Следует отметить, несовершенство ранних концепций модернизации было замечено довольно быстро и принципиальные положения подверглись критике.

Во-первых, понятия «традиция» и «современность» оказались ассиметричными, разнокачественными – их нельзя противопоставить друг другу. Зачастую между традиционными обществами больше различий, чем между каждым из них и современным обществом.

Во-вторых, традиция и современность не исключают друг друга: любое общество представляет собой некий сплав из традиционных и современных элементов.

В-третьих, как уже отмечалось, не всякий результат модернизации – благо. Большая часть современных государств Азии, Африки и Латинской Америки пошли по западному пути, но Западом не стали – превратились в страны-доноры, страны-колонии.

В-четвертых, довольно проблематично обеспечить системный характер модернизации. Эта теория неспособна адекватно описать формы и динамику переходного периода. Экономика модернизируется в отрыве от политики, политика не поспевает за идеологией. Как результат – системная ошибка и экономические, политические, социальные потрясения.

В 1970-х – начале 1980-х гг. теория модернизации подверглась столь сильной критике, что практически была уничтожена. Но в конце 1980-х гг. возродилась под названием «неомодернизации» или «постмодернизации». Эта теория  не отвечает на главный вопрос: как может развиваться мир? Она служит совершенно иным целям.

Глобализация и американизм

Теория модернизации для США является определенным видом идеологии, обосновывающей лидерство и даже господство штатов в послевоенном мире.

Новая имперская стратегия разрабатывалась долгое время, но была озвучена только в 2001 г., когда администрация Буша в ответ на события 11 сентября предложила программу – «Проект за новый американский вес».

США почувствовали историческую возможность  дополнить победу в холодной войне установлением мирового порядка на основе ценностей американского образа жизни. В свою очередь, орудием и постоянным гарантом нового миропорядка должна стать военная и финансовая мощь Америки. После провала либерализации в Аргентине, Корее, Китае, России и особенно на исламском Востоке для Вашингтона стало ясно, что только решимость и сила могут наказать «своенравных деспотов», устранить угрозы и цивилизовать их подданных.

Другими словами, в данном случае теория модернизации/глобализации популяризируется и навязывается не как инструмент для объяснения и познания мира, а в качестве идеологического оправдания хищнической политики, проводимой Западом по отношению к другим странам.

Западная политическая традиция

В настоящее время для собирательного Запада теория модернизация (как и выросшая из нее глобализация) также выступает и в качестве манифеста собственной идентичности.

Специфика общества западного типа базируется на принципах:

  • технологического отношения к миру, что влечет за собой общество, основанное на воле индивида, и примат правового государства, в котором важны универсальные юридические нормы;
  • неопределенности, где политика – это игра, основанная на равенстве шансов и неопределенности конечного результата;
  • гражданского договора, из которого вытекают взаимообязательные отношения граждан с государством;
  • разделения властей, при котором власть должна быть выборной, осуществляемой большинством, но регулируемой обязательными конституционными правилами;
  • системной функциональности, согласно которой не столь важно содержание элемента, сколько его функция;
  • отделения ценностей от интересов, что требует компромисса различных политических сил;
  • «открытого общества», в котором национальный суверенитет сведен до минимума.

Дело в том, что государство Нового времени формировалось как политическая сила в конкретных исторических, политических условиях, характерных именно для Евроатлантического региона: в процессе противостояния разрушительным тенденциям западного общества, освоившего идею индивидуальной свободы и в силу этого породившего «войну всех против всех». Социально-политические революции, начиная с Великой английской революции, подвергли десакрализации, инструментализации и коммерциализации идею государства посредством казни монархов и создания новых государств на основе вновь создаваемых демократических конституций.

Но даже при схожих условиях национальные государства на европейском континенте формировались неравномерно. Сложились два типа: во-первых, «нации-государства», где государственное строительство предшествовало формированию наций (подавляющее большинство стран Западной и Центральной Европы), и, во-вторых, «государства-нации» — поликультурные образования, примером чего служит Швейцария.

Политическая трансформация в странах Центральной и Восточной Европы

В большинстве стран Восточной Европы сформировался особый тип института президента, представляющий собой в результате синтеза элементов довоенной конституционной системы, социалистических конституций и конституционного опыта западных демократий, промежуточный вариант между французской президентской моделью и институтом президента, характерным для парламентарных республик. Полномочия восточноевропейских президентов значительно уже полномочий французского президента, но при этом они в большинстве стран региона более значительны, чем это принято для парламентарных республик.

Еще одной особенностью стран Восточной Европы выступают обширные «скрытые полномочия» президента, которые он приобретает в условиях войны или угрозы войны, при действии режима чрезвычайного положения или невозможности функционирования парламента. Наиболее сильны они у президентов Хорватии, Польши, Сербии, Албании и Венгрии. То есть, в конкретно-политической ситуации роль института президента зачастую оказывается гораздо более значительной, чем это формально предусматривается законом.

Другими словами, на постсоветском пространстве при очевидной склонности к авторитаризму обнаруживается довольно широкий спектр функционирования политических режимов. Еще большую вариативность демонстрируют политические системы Латинской Америки.

Политические режимы Латинской Америки

Наиболее распространенной формой военного режима являются правоавторитарные военно-диктаторские режимы, до недавнего времени характерные для Аргентины, Бразилии, Чили, Парагвая, Уругвая, Гаити, Гватемалы и ряда других государств. Типичными представителями таких режимов были — диктатор Сомоса в Никарагуа, Дювалье в Гаити, Пиночет в Чили и Стресснер в Парагвае. Дело в том, что в Латинской Америке (в отличие от афро-азиатских стран) процесс вовлечения военных в политику имеет более острый и широкий характер. С одной стороны, это вызывает политическую нестабильность, а с другой — тягу общества к «сильной руке». Но главной опорой лидеров военных режимов были не массовые слои, а в основном представители генералитета.

В целом характерная для Латинской Америки «суперпрезидентская» форма правления при многопартийной системе — это фактически независимая, неконтролируемая на практике законодательной, исполнительной, судебной властью система государственного управления, опирающаяся на силовые органы и, прежде всего, армию. В этих условиях политическая надстройка представляет собой неолиберальный авторитарный режим с демократическими традициями.

Успех левых, которые за последние годы пришли к власти в Венесуэле (1998), Бразилии (2002), Аргентине (2003), Уругвае (2003), Боливии (2005), Эквадоре (2006), Никарагуа (2006) и Чили (2006), неслучаен. Социальная структура большинства стран региона, пережившего серию неолиберальных реформ под руководством экспертов МВФ и Всемирного банка, к середине 1990-х гг. повторяла стратификацию европейских стран столетней давности. И на такую социальную структуру была наложена общая демократизация политической системы и, прежде всего, отсутствие имущественного избирательного ценза. Что и предопределило успех «левого марша по всему континенту.

В начале XXI в. регион сошел с неолиберальной орбиты и начал выстраивать альтернативную парадигму общественного развития, одним из ключевых моментов которой стала возросшая роль государства во всех сферах общественной жизни. В итоге, в 2004–2006 гг. Латинская Америка продемонстрировала самые высокие за последние четверть века темпы экономического роста — в среднем порядка 5% в год. При этом Аргентина и Венесуэла — страны, где государственное регулирование экономики особенно заметно — развивались рекордными («китайскими») темпами — от 9 до 18% в год.

Политические системы Востока

Современные исследователи подчеркивают, что страны Востока, сумевшие найти собственный, отличный от вестернизации путь и сохранившие свою цивилизационную специфику, сумели не только догнать Запад, но и скорректировать путь мирового развития.

В отличие от Запада, в обществах восточного типа основополагающими являются другие принципы:

  • воздержания от волюнтаристской активности и следование великому космическому закону, согласно которому политический процесс представляет собой не процесс воспроизводства власти, а поддержку естественного и устоявшегося;
  • теократичности — принцип, по которому государство выступает носителем ценностных критериев, но государственная власть может ограничиваться и контролироваться духовной властью в высших ценностных ориентациях;
  • уравнительной справедливости, где статус человека в обществе определяется его служебным усердием;
  • «священной справедливости», когда государственность носит мессианский характер, а свобода и спасение — коллективный.

В целом, для государств Востока характерно разнообразие политических режимов, причем не менее вариативное по большим регионам.

***

Как видно даже при небольшом приближении к предмету вопроса, существует множество вариантов управления национальными системами, связанных с их цивилизационной идентичностью. И многие государства, следуя по пути развития собственной идентичности, добились значительных политических и экономических успехов. С учетом этих фактов стратегия государственного развития предстает не как подражание и управленческая экстраполяция западного опыта, а как поиск самоидентификации.

Материал подготовил Максим Волков на основе монографии «Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества», Глава I. Мультидисциплинарная феноменология вариативности глобального развития человечества, 1.5. Политическая вариативность.


Вернуться на главную
*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН), «Азов», «Террористическое сообщество «Сеть», АУЕ («Арестантский уклад един»)


Comment comments powered by HyperComments
2134
7027
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика