Российский мировой проект в архитектурных образах русского авангарда

Российский мировой проект в архитектурных образах русского авангарда

Автор Марк Натанович Гурари — зампредседателя Совета Союза московских архитекторов по градостроительному развитию Москвы. Участвовал в планировочных разработках, проектировал природоохранные территории: парки, заповедники, национальные парки и объекты для их обслуживания: деревянные биостанции, лаборатории, кордоны, сельские жилые дома, постройки на Дальнем Востоке, в Сибири, Подмосковье, Москве.

Доклад на научно-экспертной сессии (семинаре) «Россия и мир. Российский мировой проект», состояшейся 29 апреля 2016 г. в г. Москве.

Опубликовано в Сборнике материалов научно-экспертной сессии. 

Фото: фрагмент макета проекта здания НКТП (Наркомтяжпрома) архитектора Ивана Леонидова.


При упоминании архитектуры Русского авангарда первой, как правило, мысленно представляется модель так называемой Башни Татлина — театрального художника и активного революционера. Тут мировой проект прочитывался предельно ярко — в композиции невиданной у нас формы, с предполагаемой высотой более 400 м, с вращением в ритмах Земли, с табло, вещающими о ходе мировой революции, в общем — со всем пафосом III Интернационала и поступательной мощи пролетариата. Так 1919 год ознаменовался приходом на Русь авангардной архитектуры. Авангардисты не захотели облекать новые типы зданий, социальные конденсаторы новой жизнедеятельности, в накладные, фальшивые формы античного ордера, декоративного модерна и уж тем более суетливой эклектики, все эти стили ассоциировались с «темным прошлым». Можно при этом говорить о каких-то истоках, о связях с традицией? Попробуем проследить эту связь, восходя от отдельных приемов к общим принципам формообразования, оперирования пространством, и, наконец, к смысловому наполнению архитектурных образов, к иному воплощению мирового российского проекта — в творчестве лидеров авангарда Константина Мельникова и Ивана Леонидова.

 

Архитекторы Константин Мельников и Иван Леонидов 

На мировой арене новая русская архитектура дебютировала постройкой павильона СССР на Международной выставке декоративных искусств 1925 года в Париже. Конкурс на проект выиграл Мельников, уже известный автор прогремевшей «Махорки» — павильона СХВ-23 в Москве. Мельников сходу поразил Париж скоростью монтажа — деревянную каркасную постройку собрали за месяц, а многие павильоны традиционного вида с накрученной фасадной «архитектурой» возводились там по полгода и еще не были готовы.

 

Модель Башни Татлина, павильон «Махорка» архитектор К.С.Мельников 

 

 

Павильон в Париже 1925 г. Архитектор К.С.Мельников

Двухэтажное здание советского «Красного павильона» автор разрезал по диагонали широкой лестницей, перекрытой наклонными пересекающимися плитами, и… действительно выкрасил красной краской. Мельников ехидно рассказывал: «Дневной свет,… играя на красных плоскостях, рефлексом окрашивал посетителей — краснели все — хотели они того или не хотели»[1]. Созидательный, рабочий, без фальшивого украшательства облик здания воплощал творческие позиции русского авангарда, позднее их ярко выразил Маяковский:

Мой стих трудом громаду лет прорвет,
и явится весомо, грубо, зримо,
как в наши дни вошел водопровод,
сработанный еще рабами Рима.

Вот на каких позициях стоял Мельников: «Мы не собирались конкурировать в роскоши… Я боролся с „дворцом“, а он (А.Родченко, главный художник экспозиции) с „магазином“, ибо раньше каждая выставка ничем не отличалась от большого пассажа… Мы отказались от замкнутых пространств, напоминавших нам дворцовые анфилады, от массива стен, стремились связать интерьер с экстерьером, усматривая в этом демократизм»[2]. Эти позиции близки принципам деревянного зодчества Русского Севера, где нет чрезмерной престижности, надуманных форм, излишних украшений, зато есть простота и логичность пространственной структуры, соразмерность всего здания и его частей.

Обратим внимание на ритуальную значимость в традиционном зодчестве входа в здание, будь то дом, дворец или храм. Крыльцо — это не только связь внутреннего пространства с внешним, оно служит своеобразной увертюрой интерьера, выделяясь в общей композиции[3]. И в первых же эскизах своего ультрареволюционного объекта Мельников делает лестницу важнейшей частью композиции. Торжественное восхождение меж красных стен, проход под взрывающими небо пересекающимися щитами, осмотр экспозиции и схождение наружу. Бесконечность движения вовне, яркие мгновения внутри. Уже здесь Мельников проявил мастерство пространственного чередования контрапункта сильных эмоций и спокойствия, умело обостряя известный композиционный прием. И позже он продолжает создавать развитые в пространстве лестницы и крыльца-гульбища в своих постройках.

 

 

Лестницы у клубов и промышленного здания в Москве архитектора К.С.Мельникова

Другой лидер архитектурного авангарда, которого Корбюзье назвал «поэтом и надеждой русского конструктивизма» — Иван Леонидов. Детство, как и Мельников, провел в деревне, первые 6 лет в лесной сторожке, отсюда, возможно, особая пространственная свобода его произведений[4]. Защищенный им в 1927 г. дипломный проект Института Ленина сразу стал манифестом авангарда, вошел во все мировые монографии об искусстве ХХ века. Архитектура Института монументальная, но по-новому, без тяжести масс, без элитарности, открытая всем, вызывающая чувство свободы и обновления. Последующие проекты дополнили это понимание пространства, исходящее от представлений крестьянина.

 

 

Проекты Дворца Культуры и Института Ленина в Москве. Архитектор И.Леонидов

Дворец культуры в Москве спроектирован Леонидовым не как комплекс в зелени, в парке, а как сам парк — самодовлеющее открытое, зеленое пространство, поделенное на функциональные секторы, с свободно расположенными постройками. Он был противником всячески сочлененных комплексов, к концу жизни вообще придерживался принципа: «голый человек на голой земле»[5].

Мы увидели, что система построения форм и пространств авангарда оказались близки к народной архитектуре. Но возможна ли более глубокая, мировоззренческая связь между новаторами революционного, насыщенного научно-техническими прорывами времени и зодчими из неторопливых веков прежней России? Ведь изба — это для крестьянина целый мир, в нем отражена Вселенная, осмысленная его религиозными представлениями.

Есенин: Избяная литургия…

Клюев:

Изба — святилище земли,
c запечной тайною и раем.

Державин:

Частица целой я вселенной,
Поставлен, мнится мне, в почтенной
Средине естества…
Я связь миров повсюду сущих,
Я крайня степень вещества.

Возьмем для примера конкурсные проекты 1934 года здания НКТП (Наркомтяжпрома) на Красной площади. Выбор места и темы конкурса не случаен, он был обусловлен международной ситуацией. Мельников предложил композицию, которая должна символизировать тяжелую промышленность как базу социализма. Это грандиозная двуглавая гора, в плане две соединенные римские пятерки с вершинами в сторону Кремля, украшенными скульптурами. Здесь тема лестниц, уже двух, уходящих на десятки метров вверх, в облака, как восхождения к высшему, раскрывается в полную силу. Ощущение высоты усиливается контрастом с глубоким, в 16 этажей, котлованом между ними — символом нисхождения. Образ связи земли и неба широко распространен, в христианстве это лестница Иакова, которую библейский патриарх увидел во сне. По лестнице двигались ангелы: восходящая вереница символизировала созерцательную жизнь, нисходящая — деятельную.

Получилось, что разрабатываемая лидером авангарда архитектурная тема имеет массу прецедентов в прошлом.

 

 

 

Конкурсный проект НКТП. Архитектор К.С.Мельников

Константин Степанович был верующим человеком. В гостиной его знаменитого собственного дома есть небольшое восьмиугольное окошко, «не для освещения, а ради прекрасного вида. Мельников… еще при строительстве обнаружил, что в незаложенном проеме хорошо смотрится церковь Николая Чудотворца в Плотниках»[6].

В отличие от Мельникова Леонидов был почти единственным из конкурсантов, который не предложил поставить громоздкое, крупногабаритное здание, неизбежно ослабляющее масштаб и пластику старых построек, берегового рельефа. Расставив треугольником подобно Кремлю три стройных изящных башни, автор создал новое пространственное поле, в которое свободно включается историческая среда, восстанавливается исходная ассиметрия Красной площади, сформировавшейся когда-то вдоль кремлевской стены на просторе расчищенной полосы глассиса. Отсутствие подавляющего излишней массой здания-доминанты, воссоздание ассимметрии «застенья», гармоничная связь с природным ландшафтом составляют особенности планировки древней Москвы, сохраненные и развиваемые Леонидовым. К подобию размещения зданий в пространственном поле прибавляется подобие объемной структуры: новые объекты имеют выраженные вертикальные оси, они включаются в общий хоровод вертикальных осей существующих построек — на площади и в Кремле, на Варварке, Ильинке, Никольской, по всей округе. Композиция храма Василия Блаженного тоже представляет собой группу вертикалей-столпов.

Цельность обновленного ансамбля обеспечивает изоморфизм построения объектов, созвучие структурных характеристик произведений столь разных эпох и масштабов.

 

 

Конкурсный проект НКТП. Архитектор И.Леонидов

И, наконец, Леонидов находит подобие в образно-смысловом аспекте. Для его объектов характерна своего рода «надфункциональность», когда назначение здания не абсолютизируется в решении планов и фасадов, но «прорастает» в сакральный образ. Тогда, в тридцатые годы, в крестьянской культуре еще сохранялся обычай все жизненные процессы, вещи, постройки одухотворять, переводить в ритуал, символ. Вспомним Есенина: «…Мы научили жить и молиться вокруг себя почти все предметы…». Столпы НКТП о своему назначению подобны башням Кремля, всей его оборонительной системе. Но в конце 17 века непосредственной угрозы осады уже не было, Кремль достраивался не как крепость, а скорее как символ крепости, символ государственной мощи. Поэтому башни НКТП — ведомства вооружения, — у Леонидова также становятся архитектурным символом обороны, крепости государства, дополняя издревле сложившийся образно-символический строй Кремля[7].

Три башни — минимальная совокупность объектов, устойчивая в пространстве. Ансамбли из трех сооружений распространены на Русском Севере (зимняя и летняя церкви, колокольня) — в Кижах, Лядинах, в Александро-Ошевенском монастыре. Триады встречается повсеместно: «три медведя», «три сестры» «хождение за три моря» и т.п. Отец Павел Флоренский «приводит примеры — пространства (три измерения), времени (прошедшее, настоящее, будущее), указывает, что жизнь разума тоже троична (тезис, антитезис, синтез)»[8]. Триединство целостно, но сохраняет неповторимость, индивидуальность каждого компонента, преодолевая разрушительную дихотомию. Формула триединства найдена уже в древнейшие времена.

 

 

В христианстве учение о Св. Троице получило абсолютное выражение в иконе работы Андрея Рублева. Обратим внимание на некоторую формальную общность в структуре композиции: в рублевском изображении три фигуры ангелов, стол и чаша с головой жертвенного агнца, у Леонидова три башни, платформа с ступенями-трибунами и круглое здание клуба. Мы воспринимаем фигуры ангелов в поразительной гармонии единства, в соединяющей их сверхчувственной безмолвной беседе. В композиции башен-столпов Леонидов добивается единства, усиливаемого их диалогом между собой и Кремлем, приближаясь к наибольшему воплощению в архитектурном пространстве идеи троичности.

Теперь обратим внимание, что различие в трактовке фигур ангелов, в цветовой гамме одежды, в расположении относительно друг друга позволяет конкретно определить каждого. И столпы Наркомтяжпрома, ведомства военного, различаются: так, если круглая башня с грибовидными балконами напоминает колонны с корабельными рострами над Невой. Если это тема военного флота, то, опираясь на известный афоризм[9], можно предположить в передней башне, как бы шагнувшей к Кремлю, образное выражение основы вооруженных сил — армии. О третьем союзнике во времена Александра III знать не могли, но в ХХ веке было ясно — это авиация. Ей, возможно, соответствует облик третьей башни, загадочной, в тени, с еще невиданной формой трилистника, как бы растворяющейся в воздухе. Вот они вместе, три столпа, три опоры в защите государства[10].

 

Проект НКТП. Архитектор И.Леонидов. Макет, круглая башня. Ростральная колонна (Петербург)

На квадратном подиуме с широкой лестницей, спускающейся к Театральной площади, Леонидов устанавливает круглое здание клуба с образующей в виде скоции. По очертаниям оно близко к изображению чаши с головой агнца в иконе Рублева. Чаша в христианской традиции символизирует жертвенное служение, как и это здание в композиции НКТП.

 

Проект НКТП, архитектор И.Леонидов. Здание клуба НКТП. Фрагмент иконы «Св.Троица» А.Рублев

Интересно, что Н.Л.Павлов приходит к такому же выводу, но другим путем, сравнивая здание клуба с архаическими жертвенниками на алтарном подиуме[11]. Единение вздымающихся к небесам башен-столпов, готовность к жертвенному служению — сакральный образ защитников страны.

Вряд ли Иван Ильич напрямую задумал явную архитектурную иллюстрацию к теме троичности, хотя до конца жизни оставался верующим[12]. Творчество само по себе синкретично, неразрывно от религиозных представлений мастера о совершенстве. Поиск гармонии привел Леонидова, как художника огромной творческой силы, до абсолюта, найденного и постоянно искомого человечеством уже несколько тысячелетий. Недаром о. Павел Флоренский заметил: «Если есть „Троица“ Рублева, значит, есть Бог»[13]. В процессе поиска могли помочь полузабытые впечатления от работы в иконописной мастерской, от церкви св. Троицы в родном Бабино.

Проект НКТП Ивана Леонидова отличает гармоническое сочетание всех элементов ансамбля, между собой и с историческим и природным окружением — в стремлении к абсолюту на основе единой религиозной идеи — спасения мiра в единении[14]. Казалось бы, причем тут служебное здание для новой власти, к тому же безбожной? Но мы видим, что и Леонидов и Мельников, два лидера, два выдающихся новатора, стремятся одухотворить новый комплекс на Красной площади. В своих проектах они воспроизводят традиционную, сложившуюся за века религиозно-государственную идею московской архитектуры, в невербальной форме выражая идею Москвы как центра спасения, удерживающего человечество в нисходящем движении. Эта идея составляет основу российского мирового проекта. «Москва должна была выразить… в каждом направлении своих стен, улиц и переулков, — великую народную идею единства… Каждый новый шаг этой идеи оставлял неизгладимый след в Москве» — писал знаток Москвы И.Е.Забелин.

Глубинное чувство художников и народное, крестьянское понимание государственности предопределили архитектурные решения, по глубине идей далеко выходящие за рамки временнЫх обстоятельств того периода.

Приведем мнение одного из старейших современных философов В.Н.Топорова: «Вера и религия могут потерять свое прямое влияние на общество, но культурная составляющая остается… Оставалась и шкала ценностей… она оставалась при советской власти и сейчас остается,.. срабатывает своего рода генетическая память»[15]. Особо эта консервация проявилась в слоях крестьянских. А.Л.Казин, доктор философии, пишет «о христианстве, понятом как народная норма существования, а не как логическая сумма или монашеский идеал»[16].

Конечно, сегодня возводить такое сооружение на исторической Красной площади нельзя. Усилилась атака на самобытные мировые культуры со стороны цивилизации глобальной, унифицированной, нарочито упрощенной, с резким понижением художественного уровня, под напором всеподавляющего стремления к выгоде. Многие исследователи в этом видят явственные черты наступления давно ожидаемого конца света. Сегодня возможно только сохранение и возрождение ансамбля Кремля и Красной площади, нынешнее время — скорее спасения сложившихся веками культур, нежели их модернизации, активного обновления.

От подобия пластических приемов до принципов формообразования и организации пространства и дальше, выше, к общности жизненных устремлений, духовного поиска, — вот что объединяет лучшие архитектурные произведения новаторов русского авангарда с народным зодчеством в единой цивилизационой направленности исторического пути.

Марк Натанович Гурари 


ЛИТЕРАТУРА

1. Хан-Магомедов С.О. Константин Мельников. М., 1990. С. 84.

2. Бродский Б.В. Художник, город, человек. 1966. С. 15–16.

3. Гурари М.Н. Изба — уроки ремесла // Архитектура и строительство России No 9–2011.

4. Леонидов А.И. Сотворение миров // Архитектура. No 1–2. С. 8, 9.

5. Из устных рассказов Андрея Леонидова (1970–90 гг.) вероятно: Плиний Старший, «Естественная история», VII, 77.

6. Тим Скоренко. Жизнь в пересечении цилиндров // Популярная Механика (No 149, март 2015). Url: http://popmech.ru/technologies/56323-melnikov-house/

7. Гурари М.Н. Объекты Леонидова в пространстве Москвы // Проект Россия. No 4 (58). 2010.

8. Раушенбах Б.В. Логика троичности. // Url: http://modernlib.ru/books/raushenbah_boris/logika_troichnosti/read

9. Александр III: «У России есть только два союзника — армия и флот» // «Управленческая элита Российской Империи (1802–1917)». С-Пб.: «Лики России», 2008.

10. Гурари М.Н. Три богатыря на Красной площади // Архитектура и строительство России. No 6–2015.

11. Павлов Н.Л. Иван Леонидов. Размышления о вселенских истоках русского гения. // В сб. «Иван Леонидов. Начало ХХ — начало ХХI веков». М., 2002.

12. Леонидов А.И. Беседы с О.Адамовым // Иван Леонидов. Начало ХХ — начало ХХI веков. М., 2002.

13. Флоренский П. Иконостас // Url: http://www.vehi.net/florensky/ikonost.html

14. Гурари М.Н., Григорьева Н.С. Москва между прошлым и будущим: на перепутье цивилизаций // Архитектура и строительство России 8–2012.

15. «Беседа с философом В.Н.Тростниковым». // Url: http://www.pravoslavie.ru/33369.html; Тростников В.Н. «Между „Капиталом“ и Евангелием» // Литературная газета No 44–45 (6531) 12–18.11.2015.

16. Казин А.Л. Князь Владимир и XXI век // Литературная газета No 31 (6519) 29.07.2015.



Вернуться на главную
*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН), «Азов», «Террористическое сообщество «Сеть», АУЕ («Арестантский уклад един»)


Comment comments powered by HyperComments
879
3442
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика