Возвращение смыслов: государственная служба и экономика

Анна Фёдоровна Макарова — эксперт Центра научной политической мысли и идеологии

Речи о необходимости нравственного пробуждения русского человека звучат всё громче. Обрушение 90-х годов настолько сильно оглушило Россию, а пыль от снесённого здания была столь ядовита, что только спустя четверть века заявляется, что мы, оказывается, слабо представляем то, как должны обстоять дела. Норма воспринимается как беспримерная доблесть, а существующее положение дел — как неизбежность; мы говорим об омерзительности этой «неизбежности», мы её даже убедительно обличаем — но ведь новое и подлинное не создаётся в пику неправде и наступившей в России темноте, оно уже есть, его бытийность никуда не пропадает в смутные времена. Вопрос в том, видим ли мы эту истину, способны ли мы услышать простые смыслы и не отвергнуть их из-за простоты. Итак, вопрос: слышат ли те, кто имеет уши?

Что будет, если человека запереть в горящем доме? Полагаем, ему будет не по себе. Если запереть его в одной комнате, когда горит другая — то некоторое время он будет пребывать в спокойствии, но позже почувствует запах гари, увидит дым, ещё позже — падающую кровлю… Тело чувствует угрозу. Как же получилось, что душевные и духовные сигналы для нас не так слышны? Почему мы так легко поддаёмся и «размениваемся», легко допускаем низведение норм и идеалов?

В этом тексте проведём небольшую проверку: возьмём две очень знакомые и понятные нам категории — государственная служба и экономика — и прислушаемся, как наш внутренний человек реагирует на исходную суть этих понятий.


ОТ ДЕГЕНЕРИРУЮЩЕГО ЧИНОВНИЧЕСТВА К ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЛУЖЕНИЮ

Беседы и высказывания о преобладающем в России типе чиновников высшего уровня показывают, что наше многострадальное население (даже можно сказать — народ) совершенно отвыкло от нормы. Госслужащий, который служит — абсолютный архаизм. Если попадается госслужащий, который хотя бы работает, а ещё лучше — трудится — это вызывает столь бурный восторг, что невольно содрогаешься — неужели ожидания от действия «народных слуг» столь невелики? А если нет даже понятия о служении как нормальном способе существования государственного служащего — тогда о каком нравственном государстве можно говорить?

Конечно, повержение несколько рабьего менталитета русского человека 21 века должно начинаться не с этого, но вспомнить, как должен выглядеть госаппарат, будет нелишним — точнее, сейчас остановимся на одном только внутреннем ощущении, которое присуще настоящему госслужащему. Ничего общего с нынешней правящей верхушкой это рассуждение не имеет.

И здесь даже не нужно рассуждения — суть настоящего «государственного человека» предельно просто и поэтому гениально выражена во фразе Гаврилы Державина: «Государственный человек более других сограждан должен быть одушевлен, движим и руководствован сею благородною страстию — любовью к отечеству. Он должен любовью к отечеству жить, вливать ее в своих подчиненных и быть примером в ней всему государству». Вот и весь секрет. Наверное, именно поэтому державинский текст «О достоинствах государственного человека» был прерван, не успев даже начаться — потому что о главном сказано в первом же абзаце. Любовь к Отечеству. К людям, его населяющим и одухотворяющим. К истории и культуре. Всё это кажется каноничными выдержками из какого-нибудь очередного закона о патриотическом воспитании — но велик будет тот час, когда яркий и жгучий смысл этих слов начнёт пробуждать подернутые паутиной безысходности сердца.

Отделение «высоких материй» от политической и экономической жизни страны — одна из величайших ошибок. Выхолащивание онтологических основ власти, в том числе государственной — преступление, которое ведёт к действительной смерти страны. Забвение истинных целей и смыслов государственной службы — начало конца. Впрочем, вменять это в вину тем, кто получил власть, не удосужившись спросить, что с ней полагается делать, не хочется — настолько несчастными и без того являются эти люди. Вероятно, во многих из них уже запущена программа по саморазрушению — и, в таком случае, ответственность должен взять тот, кто может её понести — например, мы с вами. В этой связи стоит и кратко рассмотреть природу того явления, которым призван управлять госслужащий — т.е. природу государства.

На наш взгляд, у политической элиты должно быть лучшее понимание сути государства — не инструментально-механистическое, а органическое, глубинное. В письме «О государстве» Н.Бердяев писал: «В государстве есть мистическая основа /…/ Начало власти — совершенно иррациональное начало. /…/ Никто ещё и никакой власти в мире не подчинялся по рассудочным, рациональным основаниям. Власть никогда не была и никогда не может быть организацией человеческих интересов, организацией господства каких-либо интересов или равнодействующей интересов. Власть всегда есть проникновение какого-то таинственного начала в человеческие отношения, исходящего от Бога или от диавола. Государство есть особого рода реальность, неразложимая на элементы чисто человеческие и на чисто человеческие интересы. Бытие государства есть факт мистического порядка».

Далее Бердяев пишет: «Государственное сознание видит силу зла и слабость естественного добра в человеке. В нём нет слащавого оптимизма, в нём есть суровый пессимизм. В идее государства нет мечты о земном рае и земном блаженстве. Такая мечта всегда связывается с отрицанием государства. Государство менее притязательно, более элементарно и просто. В государственной идее есть аскетическая суровость». Итак, как в государстве, так и в государственном служащем должна быть «аскетическая суровость» — другими словами, облеченный властью человек облекается также и ответственностью, и подотчётностью, и обязательством самоограничения.

«Сила государства имеет не утилитарную цель, не для мещанского благополучия людей она существует, а для выполнения более высокой миссии». Бердяев указывает на такой немаловажный аспект этой миссии, как «стяжание себе могущества», империалистические устремления. Мы же добавим миссию целеполагания: несомненно, это миссия должна присутствовать и на индивидуальном уровне, каждый человек должен иметь цель, однако государство обязано ставить надэкономические цели и задавать вектор на их достижение.


ОТ РАЗРУШИТЕЛЬНОЙ ХРЕМАТИСТИКИ К НРАВСТВЕННОМУ ДОМОСТРОИТЕЛЬСТВУ

Что Вы подумаете, если увидите дерево, отделённое от корня — висящее над землёй дерево, ствол которого не уходит по землю, а заканчивается в метре от неё? Варианта два — или что-то не так с Вами, и это галлюцинаторный эффект, или что-то не так с природой, и деревья теперь растут и плодоносят сами по себе. Так или иначе — это некая аномалия по сравнению с тем, что Вы знали раньше.

Корень не всегда ценен сам по себе — чаще плоды находятся от него на неком удалении, и связь между ними опосредована — однако отрицать факт её существования было бы опрометчиво. В сфере же социально-экономических отношений игнорирование или прямое отрицание этих связей давно стало общим местом — экономика исследуется в отрыве от онтологических основ, от человеческой сути, рассматривается как самоцель, несмотря на декларативные пассажи о ценности человека. Впрочем, сразу даётся и расшифровка — вы нам интересны как ресурс, как капитал — и развивать вас следует в рамках этой категории. Сделаем тебя эффективным и максимизированным. Вопрос «во имя чего?» не рассматривается как малозначимый.

Мы не ставим задач выявления новых смыслов экономических отношений — ровно наоборот: эти смыслы и основы так просты и естественны, что их дополнительное описание было бы излишне для духовно здорового человека. Однако поражённые ядом или вовсе атрофированные «духовные рецепторы» современного человека требуют немалых усилий по их очищению — чтобы они снова обрели способность к различению вкусов жизни.

Русские мыслители немало писали об этих подлинных основах — почти каждая работа пронизана пониманием сути человека и целей его хозяйственной жизни. Сейчас же мы обратимся всего к двум главам богатейшего наследия отечественной экономической мысли: глава 16 книги Вл.Соловьёва «Оправдание добра» — «Экономический вопрос с нравственной точки зрения» и письмо 12 книги Н.Бердяева «Философия неравенства» — «О хозяйстве».

Прежде всего, оговорим суть экономической деятельности в понимании этих мыслителей: по мнению Соловьёва, «признавать в человеке только деятеля экономического — производителя, собственника и потребителя вещественных благ — есть точка зрения ложная и безнравственная» — таким образом, принципиально отделяя хозяйственную сферу от нравственной, человек отказывается от своего звания — точнее, от высшего её содержания. «Никаких самостоятельных экономических законов, никакой экономической необходимости нет и быть не может, потому что явления хозяйственного порядка мыслимы только как деятельности человека — существа нравственного и способного подчинять все свои действия мотивам чистого добра». Согласитесь, Соловьёв многого ожидает от человека. Он истово в него верит. Современное состояние общество без слов говорит о том, что мы, в массе своей, не оправдали его ожиданий.

«Хозяйственная сфера представляет по существу своих отношений особое, своеобразное поприще для применения единого нравственного закона», — продолжает Соловьёв. Бердяев же называл экономику «работой духа над материей мира»; и определение Бердяева представляется нам более реалистичным: дух может быть не только созидательным, высоконравственным, но и разрушительным, безнравственным — и в этом стартовая точка. Впрочем, ничего детерминированного вне человеческой воли в этом нет: разрушение в мире имеет место ровно настолько, насколько человек позволяет ему быть.

«Отчуждение от высших, духовных интересов становится необходимым, как только признается за материальною стороною жизни человеческой особое, самостоятельное и принципиальное значение. Нельзя служить двум господам». И здесь мы видим «неудобную» для обсуждения тему, которая в силу своей радикальной определённости и бескомпромиссности пребывает сейчас в осознанном забвении, скажем даже — табуирована. Речь о сущности слова «высший». Из текста Соловьёва следует, что он отождествлял понятия «высшего» и «духовного», и интуитивно мы готовы с ним согласиться. Но тогда что такое «духовный»?

Приходится признать, что все понятия о нравственности и духовности рассматриваются Соловьёвым (как, впрочем, и многими другими русскими мыслителями) во вполне определённой парадигме, а именно — христианской. Это не откровение, но считаем нужным подчеркнуть, что эта парадигма не терпит размытия, в ней «да — да», а «нет — нет», чёрное не становится белым от отбеливания искусной софистикой.

«Нельзя (в Синодальном переводе — «не можете») служить двум господам» — это известная всем фраза из Нагорной проповеди, где Иисус Христос, помимо всего прочего, напоминает человеку о его сути — указывает на бесконечную возможность его духовного совершенствования: «Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный». И здесь мы снова послушает Соловьёва: «Безусловное значение человека основано, как мы знаем, на лежащей в его разуме и воле возможности бесконечного совершенствования, или, по выражению отцов церкви, обожествления». Подчеркнём, что имеется в виду не самосовершенствование, а преображение в образ Христа силой, данной Богом — возвращаемся к образу корня, источника — его ложное понимание приводит к необходимости выбиваться из сил в попытке преобразовать себя или общество, создать нечто подлинное — в то время как на это уже есть благодать.

Итак, Бердяев и Соловьёв в своём творчестве последовательно, а в рассматриваемых текстах — концентрированно, доказывают, по крайней мере, два постулата: во-первых, изучение экономики немыслимо без рассмотрения человеческих отношений во всей их многоаспектности (духовная жизнь человека является корнем его хозяйственной жизни, а взаимоотношения людей — корнем экономики страны), во-вторых, человек становится в полной мере человеком, только укоренившись в Боге — в Том, кто его создал. Остальные положения — отношения человека и природы, сущность труда, денег, собственности и т.д. — закономерно проистекают из первых двух.

Первый постулат не столь сильно режет светское ухо. С ним даже спорить затруднительно, настолько он прост: человек строит дом (в широком смысле), то есть экономику, и по ходу забот возникают взаимоотношения с людьми вокруг. От тональности этих отношений зависит состояние дома, т.е. экономики страны. Если один маляр лупит другого кистью вместо покраски стен — дело как минимум пойдёт медленнее. Если же маляр вовсе не собирается красить стены, да он и на маляр вовсе — а просто делец, приноровившийся уносить краску со стройки — мы имеем дело с типичной «распильной» псевдоэкономикой.

И касательно экономики нам также нужно чётко проговорить и осознать простую основу хозяйствования, в том числе в масштабах национальной экономики: это созидательный труд и служение человека. Служение как семье, так и стране. Служение, в отличие от работы, имеет мотивом не зарабатывание денег, а реализация заложенного Богом потенциала для блага общества — а значит, и для собственного блага. Если мы соглашаемся, что каркас экономики — это отношения между людьми, но становится очевидным, что экономика рассыпается, когда эти связи разлагаются, дегенерируют, когда принцип «блаженнее отдавать, нежели брать» переходит в категорию безнадёжной архаики. Когда творческая, созидательная сущность человека переходит в античеловеческую, нигилистическую энергию разрушения — так же, как и экономика из домостроительства становится доморазрушением, из производительного хозяйства становится финансовой (=виртуальной) хрематистикой.

Итак, первый и основной шаг перехода от Антироссии к России — это очеловечивание человека. Прочие технические детали органическим образом последуют. Впрочем, и создание устойчивой политической элиты нового типа (а, по сути, просто воссозданного прежнего типа) возможно лишь при глубинном осознании сущности государственной службы, при взрыхлении исторической памяти о преданности, достоинстве и чести — если нашему поколению удастся «отскоблить» налёт архаики на этих словах — это будет хорошим началом для будущего новой страны.

Мы, конечно, не считаем, что одно только называние вещей своими именами способно что-либо изменить. Но вспоминать вкус простых понятий будет нелишним – в том числе в сфере экономико-политических отношений, более других подверженных манипулятивному усложнению и терминологическому гнёту. И «сверять компас» с нормальными 36,6, которые возникнут в разуме после спокойного размышления над ключевыми категориями современного дискурса — благотворно как для каждого, так и для общества в целом.


ЕЩЕ ПО ТЕМЕ:

Степан Сулакшин: "Нравственное государство"

От либеральной патологии — к будущей России. К нравственному государству

Модели государственности и нравственные потенциалы общества

Неолиберальные мифы и экономическое развитие России

Государство и ценности: российская модель

Труд в экономике России: подход к принятию решений

"Российский либеральный эксперимент: итоги и анализ"


Вернуться на главную
*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН), «Азов», «Террористическое сообщество «Сеть», АУЕ («Арестантский уклад един»)


Comment comments powered by HyperComments
1553
5327
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика